Понедельник, 11 Декабрь 2017, 06:06
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 126

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

ЖУРНАЛИСТИКА В ЗОНЕ ПРАВОВОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА М.В. Костромичева
ЖУРНАЛИСТИКА В ЗОНЕ ПРАВОВОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА 

М.В. Костромичева

ГОУ ВПО «Орловский государственный университет»


(опубликовано: Вопросы филологии и журналистики. – Выпуск 5: сб. статей: В 3 ч. – Ч. 1 / науч. ред. А. Э. Еремеев, отв. ред. В. А. Евдокимов. – Омск: Изд-во НОУ ВПО ОмГА, 2010. − С. 159-164).


Поводом для правового вмешательства в деятельность журналиста могут послужить многие причины. В первую очередь, это касается языковой «зоны риска», которая определяется как «круг текстов или сообщений, которые потенциально могут быть объектом обвинений в клевете, унижении чести и достоинства, оскорблении и т.п., такие высказывания (сообщения, тексты), в которых журналист «подставляется» под возможность судебного процесса об унижении чести и достоинства или клевете, оскорблении и т.д.)» [2, с. 237]. Как будет показано далее, причиной для обвинения журналиста в клевете может послужить некорректное использование слова в том случае, когда такое слово может обозначать деяние, имеющее вполне конкретную юридическую квалификацию.

В газете «Орловский меридиан» № 5 (461) от 30 января 2008 г. была опубликована статья под заголовком «Племянник Егора Строева учинил разбой в суде», в которой содержалась следующая информация: На 21 января судья Советского райсуда Е. Гудкова назначила выездное заседание в доме № 23 по улице Тургенева. А одному из участников процесса предложила вести видеозапись заседания. Как следует из содержания статьи, само проведение выездного заседания связано с выяснением того, кому принадлежат подвалы в помещении многоквартирного дома. В качестве аргумента в пользу определения собственника подвала автор статьи приводит выдержку из Жилищного кодекса и высказывает собственное предположение: Если собственникам удастся вернуть подвалы, это создаст прецедент, который поможет многим жителям Орла безболезненно оплачивать возросшие коммунальные услуги и даже остаться с приличным наваром, беря с подвальных магазинчиков арендную плату. Во время проведения заседания произошел инцидент: Во время осмотра помещения на первом этаже Владимир Строев вместе с неизвестным помощником на глазах судьи вырвали у истца видеокамеру и выскочили с ней на улицу. – Сначала все просто обалдели, – пояснил корреспонденту «ОМа» Алексей Чернов. – Потом я стал названивать в милицию – не дозвонился. Тогда я обратился к суду с просьбой вернуть мое имущество. Тут уже вернулся В. Строев. Судья потребовала отдать видеокамеру. Лишь после этого камеру вернули с повреждениями. Дальнейшие действия пострадавшего лица описаны в статье следующим образом: На следующий день истец обратился в милицию с требованием возбудить уголовное дело. Прошел судмедэкспертизу, которая показала у пострадавшего легкие телесные повреждения.

Авторская позиция в отношении действий В. Строева в тексте статьи выражается в следующем текстовом фрагменте: Чем же объяснить своеобразное поведение племянника губернатора? Может, тем, что шесть собственников дома решили отвоевать подвалы, которые Владимир Строев, еще будучи гендиректором компании-застройщика, продал ООО «Анкорд»? Если это так, то напрасно господин Строев гневится.

«Своеобразное поведение» В. Строева в заголовке статьи автор статьи обозначил следующим образом: «Племянник Егора Строева учинил разбой в суде», и именно это стало предметом расследования: по факту публикации было возбуждено уголовное дело по ч. 3 ст. 129 Уголовного кодекса Российской Федерации. Здесь следует дать пояснение. Статья 129 УК РФ предусматривает ответственность за клевету, то есть «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию» (ч. 1 ст. 129 УК РФ). Но само описанное в статье происшествие действительно имело место, и описание инцидента не могло быть признано «распространением заведомо ложных сведений». Однако предметом спора стало определение произошедшего в заголовке статьи как «разбоя», а часть 3 статьи 129 УК предусматривает ответственность за клевету, соединенную «с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления». Таким образом, следствию предстояло выяснить, может ли обозначение описанного инцидента как «разбоя» восприниматься в контексте статьи как «обвинение лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления», поскольку разбой как уголовное преступление относится к категории тяжких. А по сути, предстояло выяснить, пытался ли автор публикации сознательно ввести в заблуждение читателей и донести до них информацию о том, что В. Строев является преступником, совершившим тяжкое уголовное преступление. С целью установления истины была назначена лингвистическая судебная экспертиза, на разрешение которой были поставлены следующие вопросы:

1. Какое значение имеет в русском языке слово «разбой»?

2. Может ли данное слово, указанное в заголовке статьи, быть определением преступления?

Для ответа на первый вопрос экспертом были привлечены несколько лексикографических источников, фиксация слова разбой в которых представлена следующим образом: «Вооруженное нападение с целью ограбления, убийства» [3, с. 451]; «1. Нападение с целью грабежа, убийства 2. разг. О вопиющей несправедливости, притеснении, вымогательстве и т.п.» [1, с. 1060]; «Нападение с целью грабежа, ограбления, сопровождаемое насилием // перен. Насилие, притеснение, нанесение материального или физического ущерба» [4, т. 3, с. 585]. Для более точного определения семантического наполнения слова было выяснено значение слов, входящих в дефиницию слова разбой: вопиющий: «Вызывающий негодование чрезмерной силой, степенью своего проявления (о чем-л. отрицательном, плохом и т.п.)» [4, т. 1, с. 211]; несправедливость: «1. Свойство по знач. прил. несправедливый. 2. Несправедливый поступок, отношение к кому-, чему-л.» [4, т. 2, с. 482]; насилие: «1. Применение физической силы. 2. Принудительное воздействие на кого-л. // Притеснение, беззаконное применение силы» [4, т. 2, с. 394], где притеснение: «1. Действие по знач. глаг. притеснить – притеснять. 2. обычно мн. Преследования, гонения», а притеснить: «Стеснить, несправедливо ограничить в правах и действиях» [4, т. 3, с. 449].

Таким образом, первое (прямое) значение слова было отмечено во всех рассмотренных источниках, при этом полностью совпал фрагмент дефиниции слова разбой «нападение с целью ограбления».

Для ответа на второй вопрос: «Может ли данное слово, указанное в заголовке статьи, быть определением преступления?» следовало сравнить юридическое (как преступления) и общеязыковое определения слова разбой, а также установить, в каком именно значении данное слово употреблено в заголовке статьи «Племянник Егора Строева учинил разбой в суде».

В статье 162 УК РФ разбой определяется как «нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия». В современном русском языке слово разбой в первом значении является определением нападения (вооруженного, связанного с насилием) с целью ограбления (грабежа, убийства). По содержанию юридическое определение по основным параметрам практически полностью совпадает с первым общеязыковым значением слова. Таким образом, любой носитель русского языка, не имеющий специальных познаний в области юриспруденции, может воспринимать слово разбой как определение преступления.

Исходя из текста статьи, действия В. Строева (и его неизвестного помощника) заключались в том, что они отняли у истца видеокамеру и неожиданно выбежали с видеокамерой на улицу. Автор статьи приводит сведения о том, что судебно-медицинская экспертиза показала у пострадавшего легкие телесные повреждения, т.е. у читателя может возникнуть восприятие действий В. Строева как в какой-то мере насильственных. Однако далее по тексту статьи указано, что В. Строев не скрылся и после требования судьи видеокамеру вернул: Тут уже вернулся В. Строев. Судья потребовала отдать видеокамеру. Лишь после этого камеру вернули с повреждениями.

Остается вопрос: можно ли считать, что читатель в данном случае получил недостоверную информацию о сути действий героя публикации?

С одной стороны, в целом в статье формируется представление о неприемлемости поступка В. Строева именно с правовой точки зрения. В процессе формирования читательского восприятия важным является текстовый фрагмент, в котором содержатся сведения о том, что сам истец расценил действия В. Строева как уголовно наказуемые: На следующий день истец обратился в милицию с требованием возбудить уголовное дело. Прошел судмедэкспертизу, которая показала у пострадавшего легкие телесные повреждения. При этом автор статьи никак не информирует читателя о том, к чему привело обращение: было ли уголовное дело возбуждено, если было – то по какой статье, и главное – каково было решение суда в том случае, если дело было возбуждено. Подобное замалчивание приводит к тому, что читатель априори оценивает действия В. Строева как противоправные и уголовно наказуемые. Усиливает такое восприятие то, что автор статьи положение о том, что В. Строев учинил разбой в суде, выносит в заголовок (в сильную позицию текста) в форме утверждения, чем способствует формированию в восприятии читателя представления о том, что В. Строев совершил действие, имеющее противоправный характер, тем более что слово разбой не только в прямом, но и в переносном значении, хотя и не служит обозначением конкретного преступления, но может употребляться для обозначения действий противоправного характера.

Но в тексте статьи сам автор статьи задается вопросом: «Чем же объяснить своеобразное поведение племянника губернатора?». Вопрос носит риторический характер, т.к. далее сам же автор поясняет: «Может, тем, что шесть собственников дома решили отвоевать подвалы, которые Владимир Строев, еще будучи гендиректором компании-застройщика, продал ООО «Анкорд»? Если это так, то напрасно господин Строев гневится. В статье 36 Жилищного кодекса четко сказано: «Собственникам помещений в многоквартирном доме принадлежат на праве общей долевой собственности… в том числе… подвалы, в которых имеются инженерные коммуникации, иное обслуживающее более одного помещения в данном доме оборудование». Употребление в тексте статьи определения своеобразное (поведение) свидетельствует о характеристике поступка героя статьи не с правовой точки зрения, а, скорее, с точки зрения здравого смысла.

Наконец, основной причиной, по которой нельзя говорить о том, что слово разбой в заголовке статьи служит определением преступления по сути ст. 162 УК РФ, следует считать то, что в указанной правовой норме целью разбоя как преступления обозначено хищение чужого имущества. Именно определение цели, с которой В. Строев вырвал камеру у истца, имеет определяющее значение при ответе на вопрос об определении значения слова разбой в заголовке публикации. Из содержания статьи, описания причины конфликтной ситуации читателю понятно, что цель действий В. Строева – не хищение чужого имущества, а воспрепятствование ведению видеосъёмки. Такое деяние, возможно, имеет квалификацию с правовой точки зрения, однако вряд ли оно может быть отнесено к тяжким или особо тяжким преступлениям (напомним, что уголовное дело было возбуждено по части 3 статьи 129 УК, предусматривающей ответственность за клевету, соединенную с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления).

Таким образом, одно неудачное словоупотребление не только привело к возбуждению уголовного дела, но и потребовало проведения экспертного исследования. Следует заметить: ни самой публикации, ни возбуждения уголовного дела, вероятнее всего, не было бы, если бы главный герой публикации не состоял в родственных отношениях с губернатором Орловской области (теперь уже бывшим) Е.С. Строевым. Несомненно, неблаговидный поступок не красит героя публикации, однако сам информационный повод вряд ли можно считать значительным для написания статьи. Совершенно очевидно, что сам факт публикации был обусловлен желанием «уколоть» губернатора, о чем свидетельствует и собственно заголовок, в котором есть прямое указание на родственные отношения героя статьи с губернатором. Вопрос «муссирования» темы родственных связей известных лиц заслуживает особого внимания, но этот вопрос находится уже в плоскости журналистской этики.



Библиографический список

1. Большой толковый словарь русского языка / сост. и гл. ред. С. А. Кузнецов. – СПб.: Норинт, 2000.

2. Бусленко Н.И. Правовые основы журналистики: Словарь-справочник. – Ростов н/Д.: Феникс, 2006.

3. Ожегов С.И. Словарь русского языка. – М.: ОНИКС, Мир и образование, 2007.

4. Словарь русского языка. Т. 1 - 4. – М.: Русский язык, 1985-1988.
Категория: Статьи | Добавил: Brinevk (01 Март 2011)
Просмотров: 1047 | Рейтинг: 0.0/0