Пятница, 19 Января 2018, 17:41
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 127

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

Рассмотрение дел об ограничении свободы распространения мнений и убеждений и запрете литературы в особом производстве А.Р. Султанов

Султанов А.Р.

 

 Рассмотрение дел об ограничении свободы распространения мнений и убеждений и запрете литературы в особом производстве – возвращение упрощенных недемократических карательных практик ?

 

Опубликована в журнале «Законодательство и экономика» №12, 2012

 «- А что такое ОСО?

- Как? Вы и этого не знаете? - поднял голову Буддо. - Какой же вы научный работник! О-СО! Особое совещание! Это такая хитрая машинка, что мы вот сидим тут, а она штампует наши судьбы там, в Москве. И все - пять, восемь, десять лет, пять, восемь, десять! И распишитесь, что читали.

- Как штампует? Даже не взглянув на меня?

- Хм! А что им на вас глядеть? - усмехнулся Буддо. - Что вы за зрелище такое? У них там, чай, на это балеринки есть! А насчет того, что они там, а вы тут, - то не беспокойтесь. Было бы дело! А дело ваше привезут, и положат, и доложат, и проект решения зачитают, а они его проголосуют - и все! Секретарь запишет, машинистка напечатает, и лети туда, где золото роют в горах».

     Домбровский Ю. Факультет ненужных вещей[1].

 

Особые совещания инструмент сталинских внесудебных репрессий.

 

Особые совещания оставили след в памяти россиян, как внесудебные органы для осуществления репрессий. Особые совещания в разные период обладали правом к заключению в лагеря, ссылке, высылке, позже имели право приговаривать к конфискации. Решения Особого совещания проводились заочно, его решения не подлежали обжалованию. Внесудебность процедуры позволяла проводить через Особые совещания дела при отсутствии доказательств либо при наличии сомнительных доказательств, либо только на основании агентурных данных. Решения Особых совещаний были своего рода имитацией разбирательства и были необходимы для придания видимости легальности применяемых государством санкций.

После периода массовых репрессий 1937-1938 гг. с конца 1938 г. Особое совещание при НКВД СССР, руководствуясь постановлением СНК и ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия", принимало к своему рассмотрению дела лишь о тех преступлениях, доказательства по которым не могли быть оглашены в судебных заседаниях по оперативным соображениям[2]. Точнее Особое совещание должно было принимать только такие дела, однако сам формулировка позволяла передавать в Особое совещание практически любые дела, которые были основаны на сомнительных доказательствах.

Уже к середине 1939 г. Прокурор СССР Вышинский А.Я. докладывал в Политбюро ЦК ВКП(б) о возрастании количества дел, проходящих через Особое совещание, где на каждом заседании рассматривалось от 200 до 300 дел!!![3] Где уж тут до исследования доказательств и определения истины, одно слово  - поток, где на судьбу человека отводились считанные минуты.  В докладе Сталину приводились данные, что «Особым совещанием ОГПУ-НКВД и тройками на местах за время с 1927 г. осуждено к различным мерам наказания (к заключению в лагеря, ссылке, высылке) - 2.100.000 человек»[4].

Однако, Вышинский А.Я. отнюдь не требовал отмены работы данного внесудебного органа, а лишь «об ограничении компетенции Особого совещания как административного суда, который рассматривает дела заочно, без свидетелей, а в ряде случаев только на основании агентурных данных или на основании лишь одного свидетеля»[5].

Особое совещание продолжило свою работу и количество дела рассматриваемых дел росло, упрощенная форма разбирательства без необходимости выслушивать обвиняемого[6], без необходимости исследовать доказательства, возможности осуждения лишь на основе агентурных данных и без права на обжалование – была очень удобным инструментом.

С началом войны Особое совещание НКВД СССР было наделено выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела,  решения должны были быть вынесены с участием прокурора, но они были окончательными и обжалованию не подлежали. Окончание Великой отечественной войны не повлекло отмены прав Особого совещания, полученных в военное время, наоборот круг дел подлежащих рассмотрению в Особом совещании был расширен[7].

Наличие Особого совещания при МГБ создавало возможность, оправдывая спецификой работы органов госбезопасности, направлять сотрудникам безопасности дела не в судебные органы, а в Особое совещание при МГБ СССР. Возможность получения приговоров заочно без соблюдения процессуальных гарантий обвиняемого, в упрощенном порядке, создавало исключительную возможность получать обвинительные приговоры. К Особому совещанию и аналогичным органам прибегали тогда, когда не было вообще достаточных материалов по делу, а хотелось обязательно завершить его по тем или иным причинам обвинительным приговором, порой даже расстрельным[8]. Эти причины порой были банальны, иногда  это было следствием желания всего лишь отчитаться о выполнении очередной компании борьбы с «троцкистами», вредителями и т.д. Иногда просто халатность и доверие клеветнику. Иногда  - «святая» убежденность в защите интересов государства, в верховенстве публичных интересов государства, которые были ложно поняты, а иногда лишь чья-то личная предубежденность против кого-то.

При этом, несудебный порядок репрессий исключал возможность вынесения оправдательных приговоров и реабилитации невиновных[9].

 

Ликвидация Особых совещаний.

Лишь после смерти Сталина  Особые совещания были упразднены. Президиум ЦК КПСС 1 сентября 1953 г. утвердил Указ Президиума ВС СССР "Об упразднении Особого совещания при Министре ВД СССР"[10].

Данным Указом было не только упразднено Особое совещание при Министре внутренних дел СССР и правоохранительные органы были лишены всех внесудебных полномочий, но и было установлена возможность подачи жалоб и заявления осужденных Коллегией ОГПУ, Тройками НКВД-УНКВД и Особым совещанием об отмене решений, сокращении срока наказания, досрочном освобождении и о снятии судимости.

 Была установлена возможность пересматривать по протесту Генерального прокурора СССР решения бывших Коллегий ОГПУ, Троек НКВД-УНКВД, Особого совещания при НКВД-МГБ-МВД СССР в Верховном суде СССР.

Общее количество лиц, привлеченных к уголовной ответственности за 1918-1953 гг. равно 4.308.487 чел. Из них около 2.500.000 чел. были осуждены внесудебными органами, в том числе и Особым совещанием.

После ликвидации Особых совещаний внесудебные репрессии были почти сведены на нет. К сожалению, мы вынуждены использовать термин «почти», поскольку в ряде случаев, во избежание гласного судебного процесса, который мог привлечь внимание общественности, применялись внесудебные репрессии.

Так например, ссылка академика, лауреата Нобелевской премии А. Д. Сахарова в г. Горький была осуществлена без судебного рассмотрения, по решению «руководства страны», объявленного ему заместителем Генерального Прокурора СССР вместе с решением об отмене всех государственных наград[11]. Это решение также как и решение Особых совещаний оказалось не обжалуемым, даже несмотря на то, что в 1980 году ссылка могла быть применена лишь по решению суда в качестве уголовной санкции ( см. ст. 3 и ст. 21 УК РСФСР 1960 г.). Хотя, А. Д. Сахаров пытался протестовать против его насильственной высылки и требовал рассмотреть выдвинутые против него в судебном порядке, его обращения были просто проигнорированы… .

Академик А.Д. Сахаров был освобожден из ссылки в 1990 году. Президент СССР М.С. Горбачев в 1990 году, запросил дело  о ссылке Сахарова А. Д., узнав, что никакого дела нет, позвонил академику и сообщил ему о том, что он может возвращаться в Москву. 13 августа 1990 Президент СССР выпустил Указ «О восстановлении прав всех жертв политических репрессий 20-50х годов»[12], полагаем, что данный Указ был отчасти принят, благодаря предложениям А.Д. Сахарова, изложенными в 1971 году в уже цитированной нами «Памятной записке»[13].

В последующем Федеральное Собрание Российской Федерации осудило многолетний террор и массовые преследования своего народа как несовместимые с идеей права и справедливости и, заявив о неуклонном стремлении добиваться реальных гарантий обеспечения законности и прав человека, приняло  Закон РФ от 18.10.1991 N 1761-1 "О реабилитации жертв политических репрессий".

В преамбуле Закона было отражено, что «За годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам». Политическими репрессиями данным законом были признаны различные меры принуждения, применяемые государством по политическим мотивам, в виде лишения жизни или свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические лечебные учреждения, выдворения из страны и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направления в ссылку, высылку и на спецпоселение, привлечения к принудительному труду в условиях ограничения свободы, а также иное лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам, осуществлявшееся по решениям судов и других органов, наделявшихся судебными функциями, либо в административном порядке органами исполнительной власти и должностными лицами и общественными организациями или их органами, наделявшимися административными полномочиями.

Таким образом, спустя годы Россия не только отказалась от внесудебных репрессий, но также осознала необходимость признания и защиты прав человека, но и предприняло усилия по компенсации жертвам произвола причиненного вреда.

Происхождение Особых совещаний.

…Объявленный законом произвол

И произволом ставшие законы…

А. Мицкевич[14]

Хотя, Особые совещания и ассоциируются со сталинскими репрессиями, они не были изобретениями советской власти.

Особые совещания появились еще в царской России, причем не как репрессивный инструмент, а как просто как специальные комиссии для разрешения тех или иных государственных задач, например для разработки законов.

После трагической смерти Александра II в 1881 году, в условиях продолжающихся террористических актов, Александром III 4 сентября 1881 года был издан Указ Правительствующему сенату от 4 сентября 1881 г. "Об издании Положения к охранению государственного порядка и общественного спокойствия и объявлении некоторых местностей Империи в состоянии усиленной охраны».

Данный Указ был фактически кодифицированием раннее изданных актов – «усматривая, что в изданных разновременно узаконениях для облегчения борьбы с крамолой, сущность и пределы полномочий административных начальств указаны не с достаточною в сем отношении определительностью, мы сочли за благо повелеть, подвергнув совокупному пересмотру все временные законы, изданные в последнее время, начертать взамен сих узаконений, особое положение, в котором были бы указаны, с большею чем ныне точностью, с одной стороны пределы полномочий административных начальств при чрезвычайных обстоятельствах, а с другой - сущность обязанностей, возлагаемых на население исключительными обстоятельствами государственной жизни»[15].

Именно положением об охране было создано Особое совещание при МВД, для разрешения вопросов об административной высылке неблагонадежных лиц, согласно ст. 34 положения Особое совещание имело право ссылки до 5 лет в отдаленные места империи[16].

Данное положение создало Особое совещание, а сама же административная высылка, как инструмент для внесудебной расправы с неугодными царскому режиму лицами, «экстремистскими элементами» существовала и ранее.

Административная внесудебная высылка обосновывалась в секретном циркуляре Шефа жандармов от 25 сентября 1878 года тем, что «1) уличающие сведения добыты путем совершенно секретным и не могут быть подтверждены фактически; 2) когда уличающие сведения, хотя и не секретны, но однако не могут быть точно установлены, ускользая от проверки»[17]. Эти уникальные условия для произвола и не дающие возможности какой-либо защите с успехом были воспроизведены в качестве внесудебных расправ в сталинское время.

Переход к внесудебным расправам в царской России был отчасти обусловлен некоторым успехом судебной реформы 1864 года  и не успехами в судебных расправах.

Безусловно, нашумевший «процесс  193-х» - «Большой процесс», официальное название — «Дело о пропаганде в Империи» — судебное дело революционеров-народников, разбиравшееся в Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената с 18 (30) октября 1877 по 23 января (4 февраля) 1878 года, показало неспособность в открытом судебном заседании проводить расправу за пропаганду, склонил власть к идее внесудебной непубличной расправы[18].  К суду были привлечены участники «хождения в народ», которые были арестованы за революционную пропаганду с 1873 по 1877 год., закончившийся в феврале 1878 года[19]. Число арестованных по делу 193-х превышало 4 тыс. Многие из них отбыли несколько лет предварительного одиночного заключения. К началу процесса 97 чел. умерли или сошли с ума. Дело слушалось в Особом присутствии Правительствующего Сената. Часть арестованных игнорировали судебный процесс, другие использовали его для высказывания своих политических воззрений. Широко известна речь Мышкина, который обосновал революционную программу народников и обвинил суд: «это не суд, а пустая комедия... или... нечто худшее, более отвратительное, позорное, более позорное..., чем дом терпимости: там женщина из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью, торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человечества»[20]. Суд оказался не в состоянии больше выслушивать Мышкина, его речь повергла в шок[21] Особое присутствие Правительствующего Сената.

 Хотя речь Мышкина и наиболее известна из этого процесса, не можем не упомянуть, что защитниками на суде выступал цвет российской адвокатуры - В. Д. Спасович, Д. В. Стасов, П. А. Александров, Г. В. Бардовский, А. Л. Боровиковский, В. Н. Герард, Е. И. Утин, А. А. Ольхин и др. Их выступления, показывающие несостоятельность обвинений, во многом содействовали увеличению политического значения процесса и внимания общественности к процессу.

В открытом судебном состязании царские власти оказались не в силах доказать сфабрикованное обвинение и суд вынес приговор очень мягкий сравнительно с тем, на который рассчитывали власти: из 190 подсудимых (3 умерли во время процесса), 90 были оправданы и лишь 28 приговорены к каторге. Уже оправданных судом 80 человек после суда выслали в административном порядке по санкции Александра II.  

Данный судебный процесс не помог власти легитимировать преследование санкции за в «хождение в народ», а причинил больше вреда царской власти и быть может даже стал причиной убийства Александра II. Во избежание подобных неудач царские власти предпочли более широкое использование внесудебной расправы посредством административной высылки по санкции Особого совещания. Решения Особого совещания придавали видимость правомерности применения санкций – произволу был дан вид законности.

По решениям Особого совещания МВД России в Нарым, Туруханский край ссылались, в том числе, В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин, Ф.Э. Дзержинский.

Особое совещание просуществовало до революции в 1917 г., но, к сожалению, не было подвергнуто забвению.

Как пишет, О.Б. Мозохин, об Особом совещании вспомнили в 1922 году[22], когда возник вопрос о  методах воздействия на лиц, которые позволяют себе антисоветские выступления, при том, что   законных оснований для привлечения их к уголовной или административной ответственности за взгляды не было.

Некогда сами привлеченные к административным высылкам во внесудебной процедуре революционеры составили докладную записку ГПУ Сталину 9 мая 1922 г., в которой просили предоставить ГПК  права административной ссылки в определенные губернии на срок до 2 лет за антисоветскую деятельность, причастность к шпионажу, бандитизм и контрреволюцию или высылки из пределов РСФСР на тот же срок неблагополучных русских и иностранных граждан. Мотив был прост – «учитывая невозможность постановки целого ряда дел в судебном порядке» и одновременно необходимость избавиться «от наглых и вредных элементов» и необходимость создания видимости правомерности принятия государством санкций.

Был разработан проект постановления ВЦИК об административной высылке, в котором предлагалось создать при НКВД Особое совещание из представителей НКВД и НКЮ, состав которого должен был утверждаться Президиумом ВЦИК. Особое совещание при НКВД по проекту должно было иметь те же права, что и Особое совещание при МВД России 1881 г.

10 августа 1922 г. Президиум ВЦИК рассмотрел проект постановления и одобрил его, немного изменив и возложив рассмотрение вопросов о высылке отдельных лиц на особую Комиссию при НКВД, действующую под председательством Наркома внутренних дел и представителей от НКВД и НКЮ, утверждаемых Президиумом ВЦИК[23]. Скорей всего, изменение названия: вместо «Особого совещания» - «Особая комиссия», было желанием избежать ассоциаций с Особым совещанием, существовавшем в царское время, хотя функции были те же[24]. Широко известное выселение интеллигенции 1922 г. за границу[25] – это применение данного Постановления.

Надо отметить, что уже 28 марта 1924 года Президиум ВЦИК утвердил новое положение о правах ОГПУ в части административных высылок и ссылок и даже помещения в концентрационные лагеря. Данным положением права в этой части были возложены не на Особую комиссию, а на Особое совещание при ОГПУ, наверное, опасения отождествления с царским Особым совещанием исчезли. В дальнейшем тридцатые годы применение внесудебной расправы Особым совещанием расширялось и расширялось, у советского варианта Особого совещания были права (вплоть до расстрельных приговоров), которые даже не снились царскому Особому совещанию и все под видом необходимости справляться с чрезвычайными ситуациями, ради защиты публичных интересов государства.

Прав был Гессен в своей книге "Исключительное положение" (СПб., 1908), что ходячее оправдание исключительных положений: "когда дом горит — бьют стекла" — не соответствует условиям русской действительности: "дом не горит, его обыватели мирно спят, а стекла все-таки бьют" и предостерегал что не борьба с крамолой, а борьба с общественностью является причиной введения исключительных положений. Гессен пророчески предостерегал: «Величайшая опасность, грозящая новыми потрясениями, заключается в перерождении ее неокрепшего еще права, в замене нового права старой бездушной силой. Таким перерождением является исключительное положение, режим произвола и бесправия. Его продолжительное господство уже ввергло однажды в кровавую анархию страну. Остережемся от повторения роковых, непоправимых ошибок; будем помнить, что в господстве права - и только в нем - залог возрождения испытанной многими и великими бедствиями России»[26].
 
Категория: Статьи | Добавил: Brinev (22 Января 2013)
Просмотров: 841 | Рейтинг: 5.0/2