Пятница, 20 Апреля 2018, 08:54
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 129

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

Провокативное общение как разновидность конфликтного дискурса Н.Н. Кошкарова
Н.Н. Кошкарова, г. Челябинск

Провокативное общение как разновидность конфликтного дискурса



Не вызывает сомнения тот факт, что отличительным признаком общения в средствах массовой информации последнего времени является его эмоциогенность и эмоциоцентрированность. Исследователи [Жельвис, 1992; Степанов, 2004; Стернин, 2003] отмечают, что в конце XX – начале XXI века эмоциональная аргументация стала преобладать над рациональной. Иными словами, дается установка на формирование мнения, а не знания. И.А. Стернин [2003, с. 10] пишет по этому поводу: «…убеждение осуществляется преимущественно не логическими способами, а эмоционально-психологическими, с учетом особенностей собеседника и аудитории; при этом ставится задача не столько сформировать знание, сколько сформировать мнение». Ф.М. Березин, Е.Ф. Тарасов [1990] отмечают, что увеличивается объем прагматической (оценочной, субъективной) информации, и уменьшается количество предметно-логической (интеллектуальной, фактуальной) информации. В связи с увеличением объема и роли прагматической информации в текстах массовой информации исследование провокативного общения как механизма ее презентации представляется актуальным и своевременным.

Как отмечает В.Н. Степанов [2004], коммуникативные стратегии и речевые жанры современной коммуникационной практики существуют в тесном взаимодействии с провокативными стратегиями, которые институциализируются в процессе творческой деятельности социально-культурных институтов, к которым относятся массовая коммуникация, образование, литература, искусство, религия, философия и наука. Автор рассматривает провокативные жанры как первичные текстовые образования, используемые для формирования вторичных текстов жанров массовой коммуникации (под вторичными текстовыми образованиями в данном случае понимаются жанровые системы журналистики, рекламы и PR-коммуникации). Таким образом, Н. Степанов [2004] определяет провокативный дискурс как сферу функционирования жанров особого типа и одновременно как о способ функционирования прагматической информации с целью продемонстрировать определенное психологическое состояние адресанта и вызвать аналогичное состояние у адресата.

По нашему мнению, провокативное общение следует рассматривать в рамках существования более широкого понятия, связанного с фактами проявления деструктивных форм взаимоотношений в любых социальных институтах, - конфликтный дискурс. Конфликтный дискурс – это такой тип дискурса, цели которого вступают в противоречие с позитивной направленностью общения. Специфика общения в рамках конфликтного дискурса состоит в том, что речевое поведение его участников отражает эмоционально негативное отношение коммуникантов друг к другу, ситуации и факторам, его порождающим. Для конфликтного дискурса характерно нарушение норм взаимодействия и сотрудничества, столкновение ценностных ориентаций и интересов участников конфликта. В речевой деятельности участников общения в рамках конфликтного дискурса проявляются черты, характерные для такого типа речевого общения: оценочность, эмоциональность, угроза «лицу» коммуникантов, агрессия. На наш взгляд, ярким примером реализации конфликтного дискурса являются тексты (теле)интервью, в которых наиболее ярко проявляется эмоциональное воздействие на участников интервью и на адресата.

Способ подачи материала в данном типе дискурса представляет собой систему презентационных стратегий и соответствующих этим стратегиям речевых тактик. Анализируя конфликтный дискурс с прагмалингвистической точки зрения, мы считаем необходимым выделить два вида провокативного общения в рамках анализируемого типа дискурса – прямое провокативное общение и косвенное провокативное общение. В речевых актах прямого провокативного общения содержится эксплицитное выражение намерения адресанта вызвать у собеседника желаемое психологическое состояние. Косвенное провокативное общение выражается посредством речевых актов намека, запроса информации, этикетных речевых актов (изначально выгодных для адресанта и адресата – комплиментов, благодарностей, извинений и т.д.).

Так, например, в интервью журналиста «Литературной газеты» с писателем Василиной Орловой интервьюер умело использует речевые акты прямого и косвенного провокативного общения. Уже в самом начале беседы он заявляет: «Василина, я буду вас немножко провоцировать в нашем разговоре, заранее прошу прощения» («Литературная газета», №33-34, 2007). Таким образом, внутреннее состояние потребителя информации (в данном случае читателя) уподобляется состоянию говорящего, и создаются причины и условия эффективного влияния на массовое сознание. Хотя провоцирование в данном случае имеет цель представить эмоции говорящего и вызвать аналогичное внутреннее состояние у собеседника, здесь учитываются коммуникативные ожидания целевого адресата интервью – читателя. Соответственно мы можем говорить о том, что конечной целью провокативного общения в анализируемом примере является демонстрирование и ретрансляция на массовую аудиторию желаемого психологического состояния.

Приведем еще один пример использования речевых актов косвенного провокативного общения. Высказывая свое мнение об одном из произведений интервьюируемой, журналист заявляет следующее: «Я вот думаю, что вам не стоило издавать роман «Стать женщиной не позднее понедельника». Он местами очень любопытный, но вообще, особенно после «Пустыни», стало очевидно, что любовно-бульварно-гламурные сочинения по большому счету недостойны вас, вашего дара, вашего меткого глаза, вашего почти безупречного писательского слуха …» («Литературная газета», №33-34, 2007). В данном случае провокативное общение выражается при помощи выгодного для адресата речевого акта – комплимента. Однако сама постановка вопроса, а вернее выражение мнения журналиста (в несколько резкой форме) делает высказывание уязвимым с точки зрения принципов кооперации и сотрудничества. Общение начинает носить конфликтный характер и ведется в рамках конфликтного дискурса. Конфликтный дискурс, в свою очередь, ведет к дестабилизации отношений участников коммуникации и порождает ликоущемляющие акты, цели которых вступают в противоречие с позитивной направленностью общения.

Провокативное намерение может исходить не только от журналиста, но и от интервьюируемого. В большинстве случаев это намерение выражается при помощи последовательности речевых актов, что позволяет говорящему выразить свое коммуникативное намерение в открытой форме и более адекватно передать эмоциональное состояние собеседника к предмету разговора. Так, например, уже сама Василина Орлова в анализируемом интервью пытается спровоцировать журналиста цитированием ранее заданного вопроса: «Вы спрашиваете, раздражают ли меня разговоры о женской прозе. Нет, я многое принимаю благодушно. И рассуждения о гламурности женщин, и экзерсисы о всякой там «метафизике», которые любят у нас помянуть в хвост и гриву, кстати и некстати, не зная ни истории понятия, ни его эволюции. Женщина есть женщина, мужчина есть мужчина, и не стоит, мне кажется, пытаться приравнять эти два понятия – ни в правах, ни в их смысле, потому именно, что значение женского и мужского не ограничивается социальными ролями, есть различия, в том числе метафизического плана» («Литературная газета», №33-34, 2007).

Другим средством выражения провокативного общения будет являться инвектива. Н.Д. Голев [1999] указывает, что категория инвективности – сложнейшая лингвистическая проблема. При этом автор отмечает, что лексический выход этой категории – наиболее поверхностный. Текстовое (и тем более рече-ситуативное) разворачивание инвективного фрейма – задача более сложная, то есть здесь сопрягается множество факторов, некоторые из которых относятся к имплицитным сферам речи. Проблема квалификации фактов словесного оскорбления связана с гибкостью языкового знака, бесконечностью его смысловой валентности, любое инвективное слово может быть употреблено неинвективно, нейтральное же слово в определенных контекстах может оказаться оскорбительным. Б.Я. Шарифуллин [1996] выделяет четыре основных аспекта изучения проблемы инвективы:

1) собственно лингвистический (изучение естественной инвективной функции языка и способы ее реализации в системе инвективных средств);

2) речеведческий (инвектива как стратегия, тактика или речевой жанр);

3) лингвокультурологический (место и способы отражения и реализации инвективы в национальной картине мира);

4) юрислингвистический (инвектива и инвективные средства в современном правовом пространстве).

В заключении интервью Василина Орлова на вопрос журналиста о том, что он еще не узнал у собеседника, отвечает так: «У меня есть возможность сказать все, что надлежит сказать. Думаю даже, что эту возможность не отнимет никакой кирдык свободе слова или подобная мелочь» («Литературная газета», №33-34, 2007). Несомненно, что текстовый выход инвективного фрейма здесь носит вполне явный, четко выраженный характер, а высказывание направлено на создание эмоционального напряжения и отчасти негативных эмоций. Употребление негативных лексем в подобном смысле еще раз подчеркивает эмоциональность конфликтного дискурса.

Таким образом, провокативное общение в рамках конфликтного дискурса характеризуется антиэтикетными целями, противоречащими позитивной направленности общения и ведет к дестабилизации отношений участников коммуникации. Провокативное общение создает широкое пространство для возникновения коммуникативного конфликта, который можно охарактеризовать как имеющий место в любой сфере человеческой деятельности, проявляющийся на уровне «группа-группа» или «личность-группа (коллектив), выраженный словесно. Проявление остальных характеристик коммуникативного конфликта будет зависеть от конкретной ситуации его возникновения, развития и разрешения (или неспособности его участников прийти к конструктивному решению).

Литература:

Березин Ф.М., Тарасов Е.Ф. Речевое воздействие в сфере массовой коммуникации. – М.: Наука, 1990. – 135 с.

Голев Н.Д. Юридический аспект языка в лингвистическом освещении // Юрислингивистика – I: проблемы и перспективы: Межвуз. сб. научных трудов / Под. ред. Н.Д. Голева. – Барнаул, 1999.

Жельвис В.И. Психолингвистическая интерпретация инвективного воздействия: Автореферат дис. … доктора. филол. наук. – М., 1992. – 51 с.

Степанов В.Н. Провокативный дискурс массовой коммуникации. – Дис. … доктора филол. наук. – СПб, 2004. – 380 с.

Стернин И.А. Практическая риторика. – М.: Академия, 2003. – 272 с.

Шарифуллин Б.Я. Лингвистическая экология: национальные и региональные проблемы // Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Науч.-метод. бюл. Вып. 1. – Красноярск-Ачинск, 1996.
Категория: Статьи | Добавил: Brinevk (16 Марта 2011)
Просмотров: 3212 | Рейтинг: 5.0/1