Понедельник, 11 Декабрь 2017, 06:15
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 126

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

Концепт «НАСМЕШКА» и проблема юрислингвистической квалификации приемов высмеивания Доронина С.В.
Доронина С.В.

Концепт «НАСМЕШКА» и проблема юрислингвистической квалификации приемов высмеивания


Речевой феномен оскорбления не может быть точно определен без соотнесения с этическими нормами речевого поведения. Даже сугубо юридическое истолкование данной категории как негативной оценки в грубой и неприличной форме ставит перед исследователями проблему из области культуры речи. Она заключается в соотнесении речевого произведения с этическими нормами, понятиями о приличиях в данном обществе на данном этапе его развития.

Этический статус текстов, содержащих приемы высмеивания, требует специального исследования. Известное свойство иронических текстов оказывать более сильное перлокутивное воздействие зафиксировано даже в паремиологическом фонде русского языка («в шутках нет правды»; «шутка в добро не ведет»; «шутки шути – а людьми не мути» и пр.). Эта особенность шутки требует решения отдельного вопроса о классификации инвективного потенциала текстов, содержащих приемы осмеяния.

Однако практика показывает, что данная процедура не может быть формализована по причине некодифицированности этических (и, шире, коммуникативных) норм речевого поведения. Коммуникативные стратегии не имеют стандартного набора средств выражения, поэтому этическая оценка шуток производится путем обнаружения прототипического сходства с неким обобщенным образом, сформированным в процессе многократной рефлексии над формой, семантикой и прагматикой текстов-шуток. Результат речевого опыта хранится в сознании носителя языка, так же как и все прочие знания о мире, в виде концепта.

Описание структуры концепта, таким образом, становится основной задачей при решении вопроса об оскорбительности той или иной шутки. Возможно множество методов решения этой задачи: анализ ассоциативно-семантического поля слова «шутка» и его синонимов, описание свойств контекстов, оцененных реципиентами как недопустимые высказывания, описание этических норм речевого поведения, зафиксированных в пословицах, поговорках, фразеологическом фонде языка. Среди этих и подобных приемов особое место занимает метод исследования метаязыкового сознания, поскольку он выявляет главные, осознаваемые самими носителями языка, признаки данного коммуникативного явления. При этом возможные сходства и расхождения в ответах реципиентов, подвергнутые статистическому анализу, выявляют структуру концепта, его главные и периферические компоненты.

В своих предыдущих исследованиях мы доказали функциональную неоднородность шуток. Различие целей комических текстов находит отражение на лексическом уровне языка в синонимическом ряду «шутка - подтрунивание – ирония – насмешка». При этом пределом варьирования комических текстов в области этической нормы является насмешка, поскольку только она характеризуется носителями языка как высказывание, вызывающее чувство унижения, обиды, оскорбленности.

Данные опроса показывают, что насмешка отражается в языковом сознании как особый прототипический речевой акт, поскольку обнаруживает свою специфику и на уровне содержания, и на уровне формы, и на уровне функционирования высказывания.

Главной характеристикой семантической стороны насмешки опрашиваемые называют резко негативную оценку (50 %) личных качеств человека (74%). При этом наиболее «уязвимыми» качествами считаются интеллект (в самом широком смысле, включая образованность, профессиональную пригодность и т.п.) (64%), основную форму его проявления – речь, манеру говорить (38%) и степень социализированности личности (владение определенными нормами поведения) (22%). Однако испытуемые осознают, что конечного набора запретных тем для шуток не существует, поскольку степень значимости того или иного качества личности зависит от концептуальной системы лица - объекта насмешек. Об этом свидетельствуют неопределенные формулировки: «насмешка затрагивает что-то важное», «что-то глубоко личное» и под. (54%). Важной чертой насмешки является пошлость, скабрезность высказывания, нарушение говорящим элементарных этических норм (24%). На периферии концепта проявляется признак истинности/ ложности высказывания: по мнению 5% опрошенных ложность утверждения о личности повышает степень инвективности высказывания, а 2% испытуемых полагают, что высказывание может быть оценено как насмешка, даже если оно правдиво («когда в нем много неприятной правды»).

Особый способ оформления насмешки был отмечен 30% опрошенных. Большинство из них выделило «язвительную форму» данного высказывания. Думается, что данная формулировка не подразумевает какой-то отдельный речевой прием, а отражает общую реакцию инвектумов на процесс осмеяния: высмеивание «уязвляет», повергает в состояние душевного дискомфорта. Зачастую насмешка – не более мягкая, как принято считать, а более жесткая форма оскорбления.

Кот Матроскин (пишет): «Шарик, ты балбес!»

Почтальон Печкин: Неправильно это. Если бланк поздравительный, тогда нужно сначала поздравить.

Матроскин: «Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес». (Э. Успенский)

Если отвлечься в данном случае от игрового компонента диалога, обусловленного недостижением коммуниативного задания (поздравления), то следует признать, что инвективность последней фразы гораздо более значительна. Герой принижает собеседника дважды: во-первых, давая низкую оценку его интеллекту посредством грубой просторечной лексемы, а во-вторых, выражая путем осмеяния свое превосходство над ним. Возможность выражения пренебрежения (или даже презрения) посредством иронии основывается на редуцирующей функции смеха: высмеивание умаляет значимость, делает важное ничтожным, страшное безобидным, содержательное бессмысленным.

Среди конкретных речевых приемов, характеризующих насмешку, были названы косвенная форма высказывания (25 %), подчеркнутая вежливость, а также особое интонационное выделение некоторых смысловых элементов контекста. На периферии концепта находится прием нагнетания, неоднократного повторения шуток над одним и тем же лицом: 8 % опрошенных считают его фактором, повышающим инвективность высказывания («пошутил раз, другой, но может быть, и хватит уже!»)

Прагматический компонент насмешки в метаязыковом сознании определяется в равной степени как целью высказывания, так и характером отношений между участниками коммуникативного акта. Цель насмешки – понижение статуса собеседника – отмечается большинством респондентов (65 %), перлокутивный эффект высказывания – чувство обиды, оскорбленности («принижает достоинства личности», «издевка», «цинизм»).

Образ автора насмешки имеет следующие различительные признаки. Он эгоцентричен (20%) («говорящий забывает о человеке, над которым шутит, его мнение выше человеческого отношения к личности», «пользуется свободой слова»), не особенно заботится о достоверности излагаемых сведений (14%) («намекают на то, что точно о человеке не известно», «думает, что выражает мнение всего народа»). Но главное, насмешник четко осознает свои цели, его попытка оскорбить, обидеть является преднамеренной (32%).

Образ адресата играет более важную роль в структуре описываемого концепта. Во-первых, в акте насмешки он должен быть конкретно обозначен (43%). Во-вторых, адресат в большей степени, нежели автор, предопределяет тип перлокутивного эффекта речи (51%), поскольку исход коммуникации зависит от того, понимает ли слушающий юмор и как он относится к тем своим качествам, которые подвергаются осмеянию. Наконец, итог речевого взаимодействия зависит от типа межличностных отношений, степени близости между говорящим и адресатом (8%).

Непременным условием акта насмешки является существование третьего лица, свидетеля осмеяния (30 %) («человек чувствует себя неудобно перед окружающими», «этому человеку будет не смешно, а вот другим очень весело», «сказанное в публичной обстановке повышает оскорбительный тон», «говорящий выставляет героя в негативном свете»). Причем его реальное участие в диалоге необязательно, главное – существование гипотетической положительной оценки адресата третьим участником. Под воздействием насмешки эта оценка непременно ухудшается. Степень ухудшения прогнозируется адресатом насмешки, что и предопределяет тип перлокутивного эффекта высказывания (степень оскорбленности персонажа).

Наличие гипотетического свидетеля в акте насмешки объясняет, на наш взгляд, феномен отсутствия чувства юмора у лиц определенной психологической группы. Чем более враждебен человек по отношению к миру, тем более «придирчивым и строгим» оказывается его «свидетель». В этом случае даже вполне безобидное подтрунивание резко снижает статус персонажа в глазах воображаемого третьего лица. Поэтому люди с завышенным уровнем требований к окружающему миру болезненно переносят шутки в свой адрес.

Высмеивание относится к тем типам высказываний, нормативная оценка которых значительно колеблется в зависимости от условий коммуникации. Публичность высмеивания и наличие социальной дистанции между говорящим и слушающим налагают значительные ограничения на использование шуток. Грубоватая фамильярность, вызывающая в межличностном общении недоумение, будучи выставлена напоказ, превращается в оскорбление. Более того, предварительные исследования показывают, что публичное осмеяние воспринимается более остро, нежели другие виды негативной оценки. В связи с этим вспоминается коммуникативная рефлексия одного вузовского преподавателя: «Не люблю, когда студенты хихикают на лекции – кажется, что смеются надо мной».

Таким образом, насмешка – разновидность инвективы, речевой акт, направленный на резкое снижение статуса собеседника, дающий резко негативную оценку его личным качествам путем их осмеяния и вызывающий таким образом чувство обиды, оскорбленности.

Как речевой феномен насмешка предстает в виде диффузного поля, организующегося параметром «перлокутивный эффект» (об этом свидетельствует хотя бы явная аномальность высказывания Я насмехаюсь над вами, выражающего иллокутивное намерение, в отличие от Вы насмехаетесь надо мной, выражающего перлокутивный эффект высказывания). Этим обусловлена трудность его лингвистического описания: идентификация высказывания как насмешки зависит от социолингвистических, психолингвистических и социально-психологических особенностей воспринимающего (инвектума).

Тем не менее инвективный потенциал насмешки предсказуем. Исследования метаязыкового сознания рядовых носителей языка позволяет выделить три типа критериев (особенностей речевой ситуации), повышающих степень оскорбительности насмешки: тематика высказывания (об интеллекте, речи, степени социализированности адресата), непристойный смысл шутки, а также участие в коммуникативном акте третьих лиц. На основании этих признаков насмешки формируются социокультурные ограничения, налагаемые на данный тип высказываний.

Нормы, регулирующие осмеяние, действуют прежде всего в сфере общения, требующей соблюдения социальной дистанции. Другой их особенностью является диффузность: действие ограничений на высмеивание проявляется опосредованно, согласно своеобразному принципу «мотивированности» речевой агрессии. Так, в ходе исследования структуры концепта «насмешка» испытуемым был предложен контекст из газеты «Аргументы факты», рубрики с игровым названием «ЖПС (жизнеспособность политических субъектов)»:

Высказывание политика: Два еврея схватились. Вся страна будет наблюдать этот балаган.

Реакция журналиста: Слава богу, наш златоуст опять заговорил, а мы уж и не чаяли.

Участникам эксперимента в двух разных аудиториях было предложено оценить оскорбительность реплики журналиста. При этом имя политика (объектом осмеяния выступал В.С. Черномырдин) было сообщено только одной из групп. Результаты опроса существенно разошлись. Не зная, о ком идет речь, абсолютное большинство испытуемых сочло выказывание резким и грубым. В другой аудитории знание об адресате речи сыграло оправдательную роль, выпад журналиста был воспринят как «мотивированный». Черномырдин – отрицательный персонаж российской политической сцены, его речь является частым объектом пародии, поэтому оскорблением шутку сочли лишь 27% реципиентов.

Заметим, что даже шутки, содержащие непристойный подтекст, получают в эксперименте неоднозначную интерпретацию.

1. Политиками мы становимся по нужде (М. Маймиев). – Причем большинство, видимо, становится по большой нужде, нередко переходящей в словесный понос (реакция журналиста).

2. Моя мать говорила мне: «Иди работать на завод». А я не послушался мою мать (В.В. Жириновский). – И зачем Вы не послушались… Вашу мать (реакция журналиста).

Контекст 1 оценивается реципиентами как оскорбление, а контекст 2 – нет. То, что совершенно недопустимо по отношению к рядовому члену социума, можно свободно говорить в адрес одиозной политической фигуры.

Думается, что для адекватного описания явления инвективности понятие «мотивированность агрессии» должно быть разработано более подробно. Оно позволит развести преднамеренное оскорбление и аффективную реакцию на событие, имеющие одинаковую форму реализации. Коммуникативные нормы более гибки и вариативны, нежели языковые. Поэтому и нарушение требования коммуникативной толерантности в случаях, когда эмоциональная разрядка психологически обоснованна (и даже необходима), с позиции речевых норм представляется оправданным. Насмешка как разновидность инвективы также подчиняется не только ограничительным, но и разрешающим правилам. Одно из них – смейся над тем, над кем смеются все, - проиллюстрировано выше.

Включение насмешки в поле инвективности ставит перед исследователями проблему ее юридизации. Если исходить из юрислингвистических презумпций о том, что инвективные средства языка организуются по полевому принципу и их центром являются наиболее резкие и грубые высказывания, юридически квалифицируемые как оскорбления, то насмешка также требует подобного структурирования, тем более что различная степень инвективности насмешек легко доказуема. Ср.: «Кириллу Васильеву АШК «перепала» в качестве подарка ко дню рождения, чтобы тот поупражнялся в менеджменте… Ну, поупражнялся младшенький, поиграл в крутого промышленника, а дальше трава не расти». Оценка персонажу дана в неодобрительной эмоционально-оценочной тональности. Пренебрежительную оценку создает негативный образ, сравнение предпринимателя с ребенком, для которого промышленное предприятие – лишь игрушка. «Предчувствую, за Лужковым станут охотиться правоохранительные органы. Его объявят в розыск в Интерпол. …Я лично бегу из страны вместе с Лужковым. …Я придумал, мы переоденем Лужкова мужчиной». Косвенный непристойный смысл высказывания может быть выражен следующими оскорбляющим персонаж лексическими единицами: «преступник», «не мужчина». Разность инвективных потенциалов данных высказываний в данном случае обусловлена внутренней формой образов.

С юридической точки зрения, оскорбление есть грубое нарушение норм общения в данном социуме. Поэтому правила, ограничивающие употребление ироничных высказываний, позволяют давать им юрислингвистическую квалификацию.

Ср.: «Юбилейная ярмарка «Строительство. Благоустройство. Интерьер» стала мероприятием, покорившим сердца даже самых отъявленных скептиков. Поверьте, мы нисколько не шутим! Были, конечно, и такие упрямцы, кто замечал, что у генерального директора ЗАО «Алтайская ярмарка» под рубашку пододета майка, но при этом не видел недюжинного ума руководителя выставочного общества, пользующегося славой на всю Россию». В данном контексте клятвенные заверения в серьезности сказанного, представляющие собой фигуру иронии, а также заявление о том, что интеллект руководителя предприятия разглядеть труднее, чем надетое под рубашку белье, соотносимы с прямо выраженными оценками «глупый человек, дурак» и «ярмарка прошла из рук вон плохо». Первое из высказываний нарушает как минимум два выявленных ограничительных критерия: оно осуществлено публично и подвергает оценке интеллектуальные качества персонажа. Таким образом, данное высказывание с позиций юридической лингвистики предстает как оскорбление.

Безусловно, предлагаемые принципы нуждаются в существенной доработке и проверке на большом массиве высказываний. Многое требует дополнительной аргументации. Так, описывая коммуникативные нормы употребления иронии, за точку отсчета в соответствии с коммуникативным постулатом вежливости (см. Дж. Лич, Э.Рош и др.) мы условно приняли состояние коммуникативной толерантности. В действительности же эталона «нормальных» отношений не существует - они варьируются, причем в весьма широком диапазоне.

С юридической точки зрения оскорблением является лишь грубое, циничное нарушение правил общения. Учитывая количество возможных отклонений от коммуникативной нормы, приходится признать, что степень аномальности нарушения речевого правила возможно оценить лишь с большой долей условности.

В конечном счете, задача описания высмеивания как феномена речи требует построения гибкой модели, в которой оценка нормативности имела бы вероятностный характер. Исследование метаязыкового сознания задает при этом наиболее стабильные параметры, вокруг которых организуется поле вариативности.
Категория: Статьи | Добавил: Brinevk (17 Октябрь 2009)
Просмотров: 2310 | Рейтинг: 0.0/0