Пятница, 16 Ноября 2018, 19:43
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 132

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

Речевые стратегии и тактики подсудимого в жанре судебного допроса (на материале английских стенограмм) Дубровская Т.В., Мясникова Ю.И.

Опубликовано:

Язык в фокусе современных исследований. Под ред. С.В. Лескиной. – Челябинск: Изд-во ЗАО «Цицеро», 2013. – Вып.4. - С. 25-32.

 

Дубровская Т.В., Мясникова Ю.И.

 

Речевые стратегии и тактики подсудимого в жанре судебного допроса (на материале английских стенограмм)

В рамках судебного дискурса существует целый ряд речевых жанров, в число которых входит жанр допроса. Допрос исследовался отечественными и зарубежными учеными, но основное внимание традиционно уделяется роли профессиональных участников судебного процесса: представителей обвинения и защиты, судьи [Дубровская 2009; Дубровская 2010а; Красовская, 2008; Gibbons 2005]. Языковая личность подсудимого и ее типичное речевое поведение до настоящего момента не получили должного освещения в научной литературе. Отдельными исключениями являются работы, посвященные жанру последнего слова подсудимого, регистровым особенностям речи подсудимого, некоторым характеристикам речевого поведения в ходе допроса [Dubrovskaya 2005; Мясникова 2012; Тютюнова 2008]. В данной работе мы попытаемся отчасти восполнить этот пробел и расширить описание речевого поведения подсудимого. Мы рассмотрим коммуникативные стратегии и тактики в речи подсудимогово время допроса, проанализируем типичное речевое поведение подсудимого и обусловливающие его факторы. Материалом исследования являются стенограммы двух современных английских уголовных процессов.

Допрос является обязательным элементом судебного процесса. Его необходимость обусловлена теми функциями, которые он выполняет в процессе осуществления правосудия. Мы определяем главную функцию судебного допроса как «выстраивание картины преступления, вторичной реальности, необходимой для принятия решения по делу» [Дубровская 2010б: 156]. Исследователь судебной коммуникации А.С. Александров подчеркивает огромную степень влияния допроса на развитие процесса и его результат и полагает, что «судебный допрос – это одновременно и cредство получения доказательств, и средство убеждения судей в правдоподобии устанавливаемых фактов…» [Александров 2003: 317].

Жанр судебного допроса является сложным комплексным жанром, каждый из участников которого преследует свои частные цели. Разновидности допроса в англосаксонском суде (прямой допрос, перекрестный допрос и передопрос) описывает Дж. Гиббонс: «Во время допроса свидетелей адвокат, который вызвал свидетеля, задает вопросы (основной допрос), затем адвокат противоположной стороны может задать вопросы (перекрестный допрос), затем адвокату, который вызвал свидетеля, предоставляется возможность задать возникшие вопросы (передопрос)» [Gibbons 2005: 94].

Специфические функциональные особенности каждого вида допроса предопределяют использование подсудимыми тех или иных коммуникативных стратегий и тактик. Говоря о стратегиях и тактиках, мы опираемся на определения О.С. Иссерс, которая понимает коммуникативную стратегию «как совокупность речевых действий, которые направлены на достижение коммуникативной цели и реализуются в коммуникативных тактиках», а коммуникативную тактику как «одно или несколько действий, способствующих реализации стратегии» [Иссерс 2006: 125].

Анализ речевого материала показывает, что основной стратегией, применяемой подсудимым влюбом типе допроса, является стратегия самозащиты. Она характеризуется в исследованиях судебной речи как «совокупность речевых действий подсудимого или иного непрофессионального участника судебного процесса (например, свидетеля), направленных на опровержение предъявленного обвинения, отвод от себя подозрений и/или смягчение ответственности за совершенное преступление» [Тютюнова 2008: 12].

Стратегия самозащиты реализуется посредством ряда тактик, причем некоторые тактики используются подсудимыми независимо от типа допроса, т.е. они характерны как для прямого, так и для перекрестного допроса. Такими тактиками являются: отрицание вины и оправдание своих действий.

Тактика отрицания вины направлена на опровержение любых подозрений или/и обвинений, когда они уже выдвинуты стороной обвинения во время досудебного следствия или во время допроса в зале суда. Подсудимый отвергает предъявленные обвинения, оперируя различными обстоятельствами и фактами, которые представляются ему наиболее убедительными.

В рамках анализируемой тактики один из подсудимых, доктор Шипман[i], отрицает свою вину напрямую:

(1) SHIPMAN: I was not worried about the fact that she had been exhumed.

PROSECUTOR: Well, why not?

SHIPMAN: Because I had done nothing wrong.

С лингвистической точки зрения тактика отрицания вины в примере (1) реализуется посредством словосочетания nothing wrong (ничего плохого) с семантикой отрицания. Такая форма ответа не должна повлечь каких-либо уточнений со стороны допрашивающего, и подсудимый ограждает себя от дальнейших вопросов, которые могли бы поставить его в невыгодное положение и сыграть на пользу обвинения.

В другой ситуации подсудимый дважды отрицает свою причастность к документу:

(2) BARRISTER: … Can you explain how on the back of this document there is a fingerprint of yours?

SHIPMAN: This is why I wonder if there were two documents together. I can’t be sure there were. But I had nothing to do with document as it is presented to me today at all. I did not knowingly touch this document.

В этом фрагменте помимо лексической единицы со значением отрицания nothing (ничего) достижению основной цели служит лексическая единица knowingly (сознательно), которая используется для своеобразной подстраховки: подсудимый отрицает намеренное прикосновение к документам, что не исключает прикосновения случайного. Кроме того, защищая себя, Шипман ставит под сомнение истинность референтной ситуации и выражает сомнение по поводу самого существования документов, о которых идет речь.

 При реализации подсудимым тактики отрицания вины в некоторых случаях подсудимый переносит свою ответственность за события, ставшие предметом судебного разбирательства, на другого человека. В следующих примерах прокурор допрашивает подсудимого, почему пациенты доктора Шипмана не получали назначенных им лекарств, и подсудимый указывает, что это личное дело пациентов, как поступать с рецептами:

(3) PROSECUTOR: So there we have a plain indication that you have prescribed 30 milligrams of diamorphine for a patient who has never received it?

SHIPMAN: I gave the lady a prescription. What she did with it afterwards is, sorry, is up to her;

(4)SHIPMAN: When the patient goes out of my room it is entirely up to them what they do with the prescription.

Видим, что подсудимый отказывается признать свою причастность к совершенным нарушениям, но допускает, что они могли произойти по вине другого человека. Подсудимый переносит ответственность на другого человека посредством употребления устойчивого выражения to be up to somebody (это чье-то личное дело), которое он использует в разных формах в своих ответах (is up to her – это ее дело, it is entirely up to them – это исключительно их дело). В примере (4) лексическая единица entirely (исключительно) усиливает эффект перекладывания ответственности. Шипман не представляет пациентов виновными в совершенных нарушениях. Однако, как нам кажется, предлагая суду «альтернативных виновных», он увеличивает  свои шансы оправдаться.

Тактика оправдания своих действий также направлена на опровержение подозрений или/и обвинений, но она имеет свою специфику. Данная тактика предполагает, что подсудимый признает существование референтной ситуации, но настаивает на правомерности своих действий или перекладывает вину на других лиц или обстоятельства.

Следующий пример представляет собой фрагмент допроса другого подсудимого – школьного смотрителя Йена Хантли[ii]. В примере (5) Хантли ссылается на причины, побудившие его к действиям, т.е. оказанию медицинской помощи:

(5) BARRISTER: Why did you go in the house?

HUNTLEY: I suggested it, they agreed and it was just purely to remedy the nose bleed.

Словосочетание just purely (исключительно) и глагол remedy (вылечить), имеющий положительную семантику, использованы для подтверждения благих намерений подсудимогои достижения большей убедительности. Указание на обстоятельства, доказывающие отсутствие у подсудимого злого умысла по отношению к жертвам, дополняется переносом ответственности за происходящее с подсудимого на жертв (they agreed – они согласились). Подсудимый делает акцент на том, что не его действия, а решение девочек войти в его дом привело к трагическим последствиям.

Тактика оправдания может быть построена на основе ссылки подсудимого на свое эмоциональное состояние. Так, пытаясь объяснить, почему он не оказал жертве помощь, Хантли ссылается на тяжелое  эмоциональное состояние и использует при этом глаголы panicked (запаниковал) и froze (замер):

(6) BARRISTER: What did you do?

HUNTLEY: When Holly had fell into the bath I was stood there waiting for some movement or for her to get up and didn’t, and there was no movement. I just panicked and froze.

Подобные лексические средства, характеризующие эмоциональное состояние подсудимого на момент совершения преступления мы можем видеть и в других фрагментах допроса. Подсудимый неоднократно использует такие лексические единицы как panicked (запаниковал), panic (паника), very panicky (совершенно панический), upset (расстроенный), frightened (испуганный) и другие.

То, что подсудимый дополнительно указывает на пережитый стресс, может расцениваться как проявление стремления создать образ человека, впервые оказавшегося в подобной ситуации, и это может послужить своего рода смягчающим обстоятельством. Обусловленность поведения паникой и страхом может служить доказательством отсутствия у подсудимого преступных намерений по отношению к жертвам.

Отметим еще один прием, использованный в рамках тактики оправдания. В примере (7) подсудимый отвечает на вопрос, почему он не обратился за помощью ни в одну экстренную службу:

(7) HUNTLEY: I remember thinking about what to do and I was thinking of calling the police but couldn’t believe what had happened and kept thinking how do you explain this to the police? If you can`t believe what has happened yourself, how are you going to expect the police to believe what you say? At that time things weren’t clear in my head, I weren’t clear on what had happened, how it had happened.

Основным средством оправдания подсудимым своих действий в этом высказывании является лексический повтор местоимения you (ты/вы) в обобщающем значении, которое имеет диалогический потенциал и вовлекает присяжных в круг событий. Вынуждая присяжных встать на его место, подсудимый перемещает акцент со своих действий на гипотетические действия присяжных в подобной ситуации. Пример (8) представляет собой комбинацию двух приемов, применяемых в рамках тактики оправдания:

(8) PROSECUTOR: You then saw fit to give ITN your views on that meeting, didn’t you?

HUNTLEY: From experience they don’t go away until you do give them what they want. I was forced into all these interviews. I did’t want to give these interviews.

В данном фрагменте Хантли обвиняет журналистов в том, что они принудили его к даче интервью. При этом подсудимый использует глагол force в пассивном залоге (I was forced – меня заставили). Пассивный залог отражает то, что чужая воля – а не намерения самого подсудимого – побудила его к действиям. Глагол want с отрицанием (I didnt want – я не хотел) выражает эмоции подсудимого. Видим, в данном фрагменте сочетаются два приема, перенос ответственности на другое лицо и ссылка на эмоциональное состояние подсудимого.

Таким образом, анализ позволяет выделить в речи подсудимого ряд типичных тактических приемов (отрицание вины и оправдание своих действий), направленных на реализацию основной стратегии самозащиты. Данные тактические приемы реализуются посредством лексических и грамматических средств. Наиболее частотными лексическими средствами являются: лексика с положительной семантикой и семантикой отрицания; лексические единицы, выполняющие эмфатическую функцию; лексические единицы, со значением выражения эмоций. Среди грамматических средств –  пассивные конструкции и глаголы в отрицательной форме.

Литература

Александров А.С. Введение в судебную лингвистику. – Нижний Новгород: Нижегородская правовая академия, 2003. – 420 с.

Дубровская Т.В. О речевом взаимодействии судьи и допрашиваемого в ходе судебного допроса // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия «Социология. Политология». – 2010а. – №1. – С.50–57.

Дубровская Т.В. О речевом взаимодействии судьи с представителями обвинения и защиты в жанре судебного допроса // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина. Серия «Филология». – 2009. – №5. – Т.2. – С.135–147.

Дубровская Т.В. Судебный дискурс: речевое поведение судьи (на материале русского и английского языков). – М.: Изд-во «Академия МНЭПУ», 2010б. – 351с.

Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. – М.: КомКнига, 2006. – 288 с.

Красовская О.В. Судебная коммуникация. – Киев: Реферат, 2008. – 347 с.

Мясникова Ю.И. Судебный регистр: прагмалингвистические особенности речи подсудимого // Молодежь и наука: проблемы современной филологии и методики преподавания филологических дисциплин: Материалы V Международной  научной заочной конференции. Ульяновск: УлГПУ, 2012. – С. 135–140.

Тютюнова О.Н. Коммуникативные стратегии и тактики судебного дискурса (на материале немецких и русских телевизионных передач): автореф. дис. …канд. филол. наук. – Волгоград, 2008. – 22 с.

Dubrovskaya T. Speech strategies in the last word of the sentenced by Mikhail Khodorkovsky // New developments in linguistic pragmatics. 3rd Łódź symposium (Łódź, 11-14 May 2006). Łódź, 2006. P. 34.

Gibbons J. Forensic Linguistics: An Introduction to Language in the Justice System. − Oxford: Blackwell, 2005. − 337 p.



[i]Гарольд Шипман – британский серийный убийца и бывший доктор, совершавший преступления в пригороде Манчестера. Шипман вкалывал своим жертвам, которыми в основном были пожилые женщины, смертельную дозу диаморфина (медицинское название героина) под видом обезболивающего лекарства. На следующий день он приходил, чтобы засвидетельствовать естественную смерть бывших пациенток. Суд признал Шипмана виновным, он был приговорен к пятнадцати пожизненным заключениям без права досрочного освобождения.

[ii]Хантли обвинили и впоследствии признали виновным в убийстве двух десятилетних девочек. По версии обвинения убийство произошло, когда школьницы вошли в дом подсудимого, чтобы остановить кровотечение из носа одной из девочек. Сам Хантли настаивал на том, что его действия, приведшие к смерти жертв, имели непреднамеренный характер.

 

Категория: Статьи | Добавил: Brinev (19 Июля 2013)
Просмотров: 2576 | Рейтинг: 0.0/0