Понедельник, 11 Декабрь 2017, 06:12
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 126

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Статьи » Статьи

Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: решение проблемы «неприличная форма» Г.В. Кусов
Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: 
 решение проблемы «неприличная форма»   
 Кусов Геннадий Владимирович, старший преподаватель кафедры Политологии и права Кубанского государственного технологического университета, кандидат филологических наук   belokurs@yandex.ru   
Кусов Г.В. Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: решение проблемы «неприличная форма» // Российский судья, 2013. № 5. С. 43-48 (0,6 п.л.).

 Научно-исследовательский характер экспертной деятельности предопределяет необходимость поиска путей решения проблем, связанных с построением методологии на основании общенаучных принципов и оценки качества получаемого с ее помощью знания[1]. Судебно-лингвистическая экспертиза является одной из главных форм использования возможностей современного языкознания при отправлении правосудия, поэтому одно из лингвистических «измерений» конфликтного текста, представленного для дачи экспертного заключения, обязательно должно подтверждаться дополнительными измерениями с целью создания полной картины проведенного исследования. Релевалентность данных, полученных из разных источников, подтверждает надежность методологического подхода к решению поставленной проблемы. Методологическая состоятельность судебной лингвистической экспертизы при выборе методов исследования определяется реализацией строго научных подходов и принципов, применяемых в «судебной лингвистике»: 1) наглядность доводов; 2) аргументированность выводов; 3) надежность научной обоснованности прогнозируемых результатов. 
 Научный подход решения проблем методологической надежности исследования в судебной лингвистической экспертизе проявляется в следующих этапах проведения исследования: 
 1. Методологическая состоятельность – или теоретико-содержательная валидность методологии, проявляющаяся в прогнозировании предварительных результатов и выборе приемов и методов исследования. 
 2. Методическая состоятельность – анализ адекватности поставленных перед экспертом вопросов и выбор методики исследования. 
 3. Общетеоретическая состоятельность – общетеоретический уровень «раскрываемости» подобных исследований, то есть способность теории интерпретировать вопросы практики. 
 4. Профессиональная состоятельность – уровень образования и профессиональной подготовки эксперта. 
 5. Интерпретационная состоятельность – способность герменевтических выводов служить опорой «точке» принятия юридического решения. 
 6. Процессуальная состоятельность – соблюдение всех требований норм процессуального права. 
  Пороки ненадлежащего «прочтения» любого из вышеперечисленных уровней системной модели судебного лингвистического исследования приводят к искажению параметров надежности и дают повод для процессуального обжалования приговора суда.
  Имя каждого гражданина неразрывно связано с правом, ибо утрата доброго имени или искажение социального портрета влекут за собой потерю нормальных общественных связей, а значит, и утрату определенного статуса в правоотношениях с другими субъектами[2]. Поэтому честь и достоинство личности являются важнейшей социально-правовой ценностью и потребностью для любого государства и общества и нуждаются в соответствующей государственной защите. Согласно статьи 130 Уголовного кодекса Российской Федерации (1996): «Оскорбление – унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме».
  Какими только эпитетами ученые и практикующие адвокаты не называют решение проблемы «неприличная форма» в теории уголовного права. Юристы подчеркивают субъективность и размытость правового дефинирования оскорбления. «…Даже при наличии определения этого понятия в законодательстве оно остается субъективным, причем, так сказать, в квадрате: субъективно понятие унижения чести и достоинства и субъективно <…> понятие «неприличная форма»[3]. Сложная ситуация создается, когда законодатель при кодификации норм использует оценочные понятия. Свойства, признаки, детали правовых явлений, фиксируемых оценочными понятиями, в отличие от остальных (неоценочных[4], формально-определенных[5]) понятий, подробно не разъясняются законодателем, а оцениваются и конкретизируются субъектами, исходя из эталонов правосознания, практики, нравственности, обычаев. Это самые сложные понятия, так как их содержание нельзя определить однозначно, поскольку их смысл и значение могут зависеть от конкретной обстановки[6]. В.Е. Жеребкин рассматривает их как понятия, неопределяемые в законе, теории или судебной практике[7]. По словам Т.В. Кашаниной, «...законодатель может нормативно закрепить стандарт того или иного оценочного понятия, зафиксировав существенные признаки последнего. Понятие в этом случае перестает быть оценочным»[8]. Таким образом, специфика оценочных понятий права – это отсутствие у них легальных дефиниций. Еще одна сторона правового аспекта определения оценочных понятий – юридическая строгость, предполагающая максимальную однозначность ответа.
 Современное понимание оскорбления как уголовно-наказуемого деяния, сводится к определению преступлений с формальным составом. Это означает, что уголовно-правовая норма «оскорбление» – это преступление, которое является оконченным в момент окончания действий, направленных на унижение чести и достоинства лица (по квалифицирующим признакам), вне зависимости от наступления или ненаступления вредных последствий, определить которые в целом ряде случаев бывает затруднительно без специальных познаний, то есть без проведения лингвистической экспертизы. Для квалификации преступлений с формальным составом не имеет значение психическое отношение виновного к совершенному деянию (хотел оскорбить или оскорбил без «намерения» оскорбить).
  Для языкознания анализ функций языка, указывающих на социальные установки «искренности намерений» имеет важное теоретическое значение[9], но для теории судебной лингвистической экспертизы описание намерений автора должно иметь четкие рамки верифицируемости. Невозможность установления правовых критериев «искренности» делает использование интен-анализ для судебной лингвистической экспертизы «нелегитимным».
 Ученые-лингвисты попытались создать на основе термина «инвектива» (В.И. Жельвис определил инвективу как «такой способ осуществления вербальной агрессии, который воспринимается в данной семиотической группе как резкий или табуированный»[10]) классификацию инвективной лексики с целью определения границ ее бытования в дискурсе «словесное оскорбление»: 1) определение степени оскорбительности инвективной лексики по различным основаниям (пометы словарей, общий экспрессивный и эмоциональный фон лексических единиц (К.М. Шилихина); 2) создание шкалированного юрислингвистического словаря (Н.Д. Голев); 3) «коммуникативная перверсия» – определение степени социальной отчужденности: а) социально нежелательное (смятение); б) социально непринимаемое (неприязнь); б) социально отторгаемое (недопустимое, утрата доверия) (Г.В. Кусов). В настоящее время в лингвистической науке не существует точного и однозначного определения исследуемого понятия. Инвектива – это резкое выступление против кого-либо, чего-либо, обличение, оскорбительная речь[11]. Инвектива – сознательное оскорбление, выраженное различными языковыми средствами, нарушающее ценности другого человека и имеющее мотив намеренно его оскорбить или унизить[12].
 Ситуация, сложившаяся в современной речевой коммуникации, убеждает в том, что проблема квалификации употребления слов и выражений инвективного характера как оскорбления значительно осложняется рядом процессов: 1) усиливающейся размытостью границ и составом самой инвективной лексики, поскольку в ее сферу проникают жаргонные, просторечные, вообще маргинальные, внелитературные слова и выражения; 2) неустойчивостью, нестабильностью и динамичностью негативно-оценочных коннотаций единиц в зависимости от контекста функциональной сферы употребления; 3) расширением ситуаций общения, изменением характера речевых ситуаций (от межличностной к массовой коммуникации); 4) процессами детабуизации инвективной лексики, наблюдаемой в последние годы в печати, в электронных СМИ, на страницах художественной литературы.
  К.И. Бринев при ответе на вопрос «Существует ли в русском языке (на уровне кода) эмическая единица, позволяющая отождествлять различные фрагменты речевых произведений как приличные или неприличные?» замечает, что «в области приличной и неприличной формы нет инвариантных форм. Это говорит о том, что данное противопоставление не принадлежит коду русского языка»[13].
 Не всякая вербальная агрессия может вызвать эффект искажения социального портрета личности в общественном восприятии. Например, инвектива, произнесенная для выражения своего внутреннего состояния, не может нанести вред социальной значимости другого лица. Но речевая единица, которая в своем прагматическом выражении опирается на систему социальных стереотипов осуждаемого поведения, автоматически включается во взаимодействие социальных субъективных оценок и изменяет сложившийся социальный портрет адресата. Адресная негативная информация о лице создает предпосылки образования в сознании окружающих его людей новый образ, который будет отличаться от первоначального своим искаженным или «извращенным» видом (ср., лат. perverto – губить, портить, извращать). Таким образом, при адресной направленности вербальной агрессии и ее способности понизить социальную привлекательность личности можно говорить о том, что лицо подверглось насилию в виде коммуникативной перверсии.
 Для характеристики юридических свойств концепта «оскорбление» был предложен лингвистический термин коммуникативной перверсии[14], который означает речевое решение, подчиненное выбору речевых тактических ходов, приводящих к нарушению социокультурной нормы и наносящих вред социальной привлекательности языковой личности путем использования маркеров такой речевой модели социальной стратификации, с которой лицо не может согласиться ввиду потери прежнего авторитета или самоуважения. Использование в речи перверсивных единиц означает, что выражение отношения или вынесение оценки лицу в вербальной части высказывания прямо или косвенно влияет на общую картину его социальной репрезентативности как личности. Например, оглашение аморального поступка личности (пьяница) автоматически снижает ее социальную привлекательность для окружающих и, следовательно, наносит «урон» ее социальному образу. Юридические свойства концепта «оскорбление» заключаются в его способности представлять некий объем правовой информации, символизм которой отражен в языковых формулах в виде понятийной, семантической и аксиологической составляющей.
  Предположение наступления эффекта коммуникативной перверсии (покушение на социальную значимость) вызывает у реципиента желание незамедлительно начать восстановление утраченной значимости при помощи норм социального контроля, так как в русской лингвокультуре сложился устойчивый стереотип мышления, что афиширование любой негативной информации равносильно разоблачению. Пример: Анна Чапман пригрозила судом организаторам «Серебряной калоши» за упоминание ее имени на вручении премии в номинации «Промоушенничество года» (Газета «Жизнь» № 26, 29.06-05.07.11).
 Конечно, вопрос классификации упрощает проведение диагностических задач введением допустимого условия научного исследования: например, «На разрешение экспертизы наркотических и психотропных средств выносятся следующие вопросы диагностического характера: является ли данное вещество наркосодержащим средством? к какой группе средств оно относится? каким именно наркотическим средством оно является?»[15]. Экспертиза «наркотического средства» – это, прежде всего, определение формулы химического состава и сравнение полученного результата с «Перечнем наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации», утвержденным подзаконным нормативным актом на уровне Постановления Правительства РФ[16]. Постановление Правительства РФ «Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации» по отношению к судебной экспертизе наркотических средств и психотропных веществ является допустимым условием.
  При интерпретации оскорбительности в вопросно-ответной конструкции Е.Р. Россинская вводит допустимое исследовательское условие: «Какие типы лексики современного русского языка относятся к оскорбительной лексике?», чтобы эксперт смог сразу ответить на второй вопрос «Содержатся ли в предложении (цитате) слова, словосочетания или фразы, относящиеся к одному или нескольким типам оскорбительной лексики?»[17]. Исходя из определения предмета экспертизы, под которым понимается «установление фактов (фактических данных), суждений о факте, имеющих значение для уголовного, гражданского, арбитражного дела либо дел об административных правонарушениях, путем исследования объектов экспертизы, являющихся материальными носителями информации о происшедшем событии»[18], напрашивается только одно следствие, что никакая классификация оскорбительной лексики не является материальным носителем информации о происшедшем событии. На сегодняшний день существует около десятка различных классификаций корпуса «оскорбительной лексики». Аргументированных доводов, почему именно предлагается за основу та или иная классификация, в указанных работах не приводится. Общепринятой методологической концепции трактовки словесного знака в контексте правового поля нет[19].
 В чисто юридическом смысле найти критерии возможности, допустимости и адекватности правового поля семантических смыслов проклятия, иронии, сарказма, шутки, насмешки, травли, игрового преподнесения инвективных смыслов при тех или иных способах формализации этих лингвистических понятий, вовлеченных в правовой дискурс, (то есть при необходимости принятия осмысленного юридического решения), оказывается абсолютно невозможным. Понимание этих вопросов предполагает выход за пределы собственно правовой проблематики и требует обращения к новым экспертным теориям.
 Теоретические проблемы организации и проведения судебной лингвистической экспертизы сводятся к следующим пунктам: 1) компетенция эксперта-лингвиста установлена процессуальным законом и не подлежит расширенному толкованию; 2) научная свобода эксперта-лингвиста не ограничена корпоративными правилами (отсутствие единой техники проведения лингвистической экспертизы приводит к субъективной тенденциозности, недостоверности научно-исследовательских выводов); 3) отсутствие специального терминологического аппарата экспертной деятельности лингвиста (теоретическое описание «точки» принятия юридического решения) не позволяет закончить формирование понятия «системы судебной лингвистической экспертизы»; 4) отсутствие теоретического осмысления вопросно-ответной процедуры судебной лингвитсичекой экспертизы создает субъективные предпосылки принятия необоснованного юридического решения (на сегодняшний день нет ни одного исследования по теме «перевода» вопросов права на процессуальный язык судебно-лингвистической науки); 5) неразвитость диагностических приемов и методик перевода семантического значения материальной нормы (диспозиции) на язык экспертизы порождает «семантическую дистрофию» экспертного заключения; 6) отсутствие специальной процессуальной нормы и отсутствие специального образования не позволяют эксперту-лингвисту выражать особое мнение по отношению тождества нарушения социокультурного запрета в речевом акте диспозиции правовой нормы (например, соответствует ли нарушение социокультурной нормы в речевом акте речевому событию, соразмерному по диагностическим признакам диспозиции правовой нормы без указания на правовую квалификацию для (речевых) правонарушений с формальным составом: например, для определения «неприличная форма» оскорбления). Диспозиции правовых норм «оскорбление» и «клевета» – это правовая кодификация ранее установленных лингвокультурных табу.
 Пример из судебной практики. «Судья – идиот!»[20]. Вывод экспертного заключения И.А. Стернина: «спорное высказывание имеет только три признака из шести, позволяющих говорить об оскорблении, причем отсутствуют как раз основные признаки; все необходимые дифференциальные признаки оскорбления в своей совокупности не представлены. В связи с этим с юридической точки зрения высказывание «Судья-идиот!» не выступает как оскорбление судьи: лично судье не адресовано, характеризует его косвенно, будучи произнесено в качестве оценки в зале судебного заседания после завершения слушания дела; анализируемое высказывание не является оскорблением судьи, поскольку оно по содержанию не содержит порочащей судью информации, оно представляет собой субъективное оценочное мнение, а не утверждение о моральных изъянах судьи или нарушении судьей моральных норм или законодательства; имеет ли анализируемое негативное высказывание неприличную языковую форму? Слово «идиот» – это стилистически разговорное слово, оно не принадлежит к ненормативной лексике и не является нецензурным (непристойным) и, следовательно, не имеет статуса оскорбительной языковой формы в юридическом смысле слова.
 Почему же экспертные оценки не всегда дают однозначный результат? С одной стороны, существует ряд объективных причин: отсутствие правил проведения лингвистической экспертизы, недостаточная развитость теоретического аппарата (дефиниционной составляющей) осмысления предмета описания «плоскости» пересечения семантического поля лингвокультуры и диспозиции правовой нормы. Лингвистическая экспертиза – это экспертная интерпретация спорного текста, демонстрирующая перевод обыденной лингвокультурной ситуации в осмысленные научно подтвержденные выводы, приводящие к однозначному юридическому решению.
  Коммуникативные мишени – это составные части социального портрета, на которые нацелен иллокутивный речевой акт и которые преподносятся в неблагоприятном виде и влияют на искажение восприятия лица в ближайшей перспективе социумом (активная функция)[21]. «Основная посылка целевой природы языка (лингвопрагматика) – (акустическое производство не происходит само по себе. В основе него лежат цели, которые нельзя распознать сразу по их внешней форме) – не только связана с социально разработанными целями, но и с внутри-лингвистическими целями[22]. Коммуникативная мишень (внутри-лингвистическая цель) – это подразумеваемая социальная ценность (честь, достоинство), подсознательно включенная в оценочную часть иллокутивного речевого акта. Поэтому прикладное предназначение лингвистической экспертизы заключается именно в манифестации маркеров языка, участвующих в «разоблачении» поведения субъекта. Использование, так называемых, маркеров, в традиционном понимании ключевых слов, выбранных по определенным правилам в исходном тексте, обеспечивает объективность изучения процесса деривации текста. Например, при анализе некоторых категорий (связность, целостность текста) в качестве маркеров можно принять не только слова, словосочетания, предложения, но и связки, семы, лигвокультурные концепты. По этой причине понятие «маркер» нужно понимать расширенно как по своему содержанию, так и по применимости в лингвистических исследованиях текстов.
  Коммуникативные мишени можно подразделить на основные и косвенные (факультативные). Под основной коммуникативной мишенью мы понимаем следующее: 
 – Основная коммуникативная мишень стратегии оскорбления, которую преследует оскорбляющий, – это вызвать эмоциональную реакцию у присутствующих. Если реакции нет – цель не будет достигнута. 
  – Стратегия дискредитации – это стратегия в области речевого действия, обозначенная как «игра на понижение», подрыв доверия к кому-, чему-либо, умаление авторитета, значения кого-, чего-либо. Подрывать доверие может обнародование каких-либо негативных фактов либо представления, деяния против кого-либо, сигнализирующие о недоверии. В данном случае нас интересуют речевые деяния, мишень которых – подорвать доверие, вызвать колебание в положительных качествах кого-либо. Эти действия в русском языке обозначаются такими лексическими единицами, как оскорбление, клевета, издевка, насмешка. 
 Косвенная (факультативная) коммуникативная мишень подразумевает намеки или негативные указания на обобщенный тип асоциального поведения, нарушение моральных принципов социализации, обстоятельства личной жизни, оценку деловых способностей личности. По мнению А.Н. Баранова «факультативная (имплицитная) информация не может рассматриваться в экспертизах по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации», так как факультативные части плана содержания индивидуальны в том смысле, что разные носители языка по-разному восстанавливают для себя эту область семантики языковых выражений[23]. По нашему мнению, такая «языковая информация» также должна быть представлена в вопросно-ответной конструкции лингвистической экспертизы контрастно, чтобы у субъектов судебного разбирательства сложилась полная картина представлений о всех «кирпичиках» спорного текста.
 Итак, в судебной лингвистической экспертизе по делам об оскорблениях требуется экспликация в установлении смысла следующих позиций (теоретических частей) текста, представленного на экспертизу: 1) каково смысловое значение основной коммуникативной мишени спорного выражения? и какой социальный символизм (подтекст) затронут в коммуникативной мишени спорного выражения?; 2) каково смысловое значение вербальной платформы коммуникативной мишени спорного выражения?; 3) каково смысловое значение косвенной (факультативной) мишени спорного выражения?; 4) приводит ли к эффекту коммуникативной перверсии (потеря социальной значимости) имплицитный (выводимый) смысл основной коммуникативной мишени спорного выражения? 5) приводит ли к эффекту коммуникативной перверсии (потеря социальной значимости) имплицитный (выводимый) смысл вербальной платформы спорного выражения?
 Признаки квалификации «неприличная форма» оскорбления лежат в плоскости «языковой ортологии». Более того К.И. Бринев утверждает, что «противопоставление приличного и неприличного является метапротивопоставлением, то есть находится не на уровне владения языком, а на уровне рефлексии о языке»[24]. В обществе существует этико-лингвистическое соглашение не употреблять «определенные виды» лексики (мат, обсценная лексика) в любом контексте, в силу того что они обладают нормативностью. Если это соглашение нарушается, то нарушение языковых норм сродни по объективной стороне совершения правонарушения. Использование в речи «профанной лексики» (мат, обсценная лексика), не вызывает сомнения у правоприменителя в определении «неприличной формы» оскорбления, так как эти маркеры распознаются без применения специальных знаний. Но лексика, содержащая лексические типы социально-нормативного предицирования (ссылка на известный социальный факт), такие как церемониальные выражения (вынесение приговора или решения суда, постановка медицинского диагноза, нарушение корпоративной этики, ассоциальное поведение), должна анализироваться в судебной лингвистической экспертизе.
 Пример. Лингвистический анализ выражения «Судья-идиот!» на основе интерпретации основной коммуникативной мишени, косвенной коммуникативной мишени, вербальной платформы.
 1. Коммуникативная мишень (основная): профессиональная несостоятельность судьи N. 
 2. Коммуникативная мишень (косвенная): в судьи назначают некомпетентных работников.
 3. Вербальная платформа: греч. «idiota» – необразованный, несведующий человек; неуч, невежда, профан[25]; слово, копирующее медицинскую терминологию и характеризующее умственную несостоятельность человека: ср., «идиот»: 1) человек, страдающий идиотией, слабоумием; 2) «прост.», «бран.» – дурак, болван, тупица; «идиотия» – мед. Глубокая степень психического недоразвития[26]; словарь Д. Н. Ушакова «идиот» – «Человек, страдающий слабоумием, идиотизмом (мед.)»[27].
 4. Вывод: Раскрытие основной и косвенной коммуникативных мишеней демонстрируют, что использование слова «Идиот!» в отношении судьи N после вынесения приговора – это констатация факта оценки профессиональной деятельности судьи, вынесшего приговор, выражена после провозглашения приговора суда и означает использование маркеров вынесения негативной социальной оценки лицу, «страдающему умственной неполноценностью», с выводом «о недопустимости данному лицу заниматься этим видом профессиональной деятельности». Данная лексическая единица не направлена на выражение недовольства, то есть не является экскламацией (выражение эмоционального состояния), так как согласно словарю русского языка под ред. А. П. Евгеньевой использована как «бранная лексика», направленная на понижение социальной значимости лица и причиняющая перверсивный эффект социальной перспективе обозначенного лица вынесением «диагноза» (идиотия) без обнаружения на то в спорном тексте специальных полномочий.
 Текстовый материал для сравнения (А. И. Куприн, «Поход»): «Чего же ты лез на штык, идиот?»[28]. 
 1. Коммуникативная мишень (основная): опасное для жизни поведение, неоправданное с утилитарных позиций. 
 2. Коммуникативная мишень (косвенная): отсутствие навыков обращения с оружием. 
 3. Вербальная платформа коммуникативной мишени: издевка, сожаление, предостережение. 
 4. Вывод: лексическая единица «идиот» демонстрирует неудовлетворенность опасным для жизни поведением лица и выражает заботу о номинированном лице.
 Таким образом, использование слова «Судья-идиот!» в промежуток времени близкий к окончанию вынесения приговора (пока все выходили из зала судебного заседания) означает проявление агрессивного вербального поведения в отношении судьи N, с целью создания эффекта коммуникативной перверсии («неприличная форма» высказывания), то есть с целью оскорбления в правовом понимании.
 Таким образом, коммуникативная мишень – это волевое тактическое решение обосновывающее выбор интерактивных средств языка для достижения прагматических целей речевого акта. Смысловая расшифровка коммуникативной мишени иллокутивного речевого акта позволяет на лингвистическом уровне раскрыть составные части вербального конфликта, вовлеченного в правовой дискурс. 
 Объединение традиционного естественно-языкового регулирования речевых конфликтов с правовым методом расширяет возможности такой лингвистической сферы, как ортология, углубляет понимание применения языко-речевых норм в диагностике судебной лингвистической экспертизы: например, при переводе языковых признаков слов типа «бранное», «пренебрежительное» в правовые типа «оскорбительное», «порочащее» «неприличная форма».
 Особенностью вопросно-ответной процедуры судебной лингвистической экспертизы лингвистических фактов, содержащих описание события преступления (административного правонарушения, деликта) является невозможность дать заключение о нарушении правовой нормы, т. к. волевой момент правовой квалификации относится к компетенции адресата доказывания, а не судебного эксперта. В диспозиции уголовно-правовой нормы «оскорбление» определение «неприличная форма» к сфере квалификации психического отношения виновного к совершенному деянию не имеет отношения, так как это квазиправовой вопрос. Доказательство наличия/отсутствия «неприличная форма» в оскорбительном выражении должно проводится лингвистическими средствами.
 Некоторые современные ученые считают необходимым включение правовых знаний в сферу «специальных», подлежащих применению в уголовного или гражданского процесса. Довод, по которому они относят профессиональные знания в области криминалистики, уголовного права, уголовного процесса, гражданского процесса, основан на выделении данной сферы познания из информативного массива остальных профессиональных знаний[29].
  Е.Р. Россинская предлагает «узаконить производство правовых (или юридических) экспертиз в тех случаях, когда для установления истины по уголовному или гражданскому делу, делу об административном правонарушении необходимы исследования с применением специальных юридических знаний, которыми не обладает следователь, суд или лицо, рассматривающее административное правонарушение»[30].
 В условиях увеличения объема вступающих в силу нормативно-правовых актов, усложнения институтов современной правовой системы, развития тенденций по унификации национального законодательства, интеграции России в «европейское правовое пространство», расширения процессов информатизации и процессов глобализации экономики перед правоприменителем «встает проблема четкого определения правовой экспертизы или форм применения правовых знаний»[31]. Обращение за консультацией к специалисту, никак не может отрицательно повилять на возможность установления истины по конкретному делу.
 Типовая методика диагностики оскорбления принимает завершенный вид: I часть[32]: анализ элиминации ложных гипотез, алгоритм диагностики оскорбительности на основе замещения социальных оценок и сравнения подобий; II часть: вопрос о «неприличной форме» оскорбления.
 Вопрос о «неприличной форме»: каково содержание внутри-лингвистической цели спорного высказывания (эксперт раскрывает содержание основной коммуникативной мишени, косвенной коммуникативной мишени, вербальной платформы)? влияет ли данное высказывание на понижение социальной значимости лица? каким способом создается эффект коммуникативной перверсии?, (подразумевается ли вынесение медицинского диагноза, отправление в человеческий низ, сравнение с отходами жизнедеятельности, обвинение в асоциальном поведении, обвинение в нарушении социального ритуала, профанная номинация лица – все то, что может квалифицироваться как «неприличная форма» оскорбления, наряду с использованием мата и обсценной лексики).
 Правовая материя условна и изменчива. Она не возникает сама по себе, а целенаправленно создается человеком, который стремится организовать свою жизнь в соответствии с определенными рациональными правилами, которые могут меняться с течением времени и изменениями социальной среды[33].   
 
[1] Южанинова А.Л. Вопросы методологического обеспечения судебно-психологического экспертного исследования [Текст] // Известия Саратовского университета. 2008. Т. 8. Сер. Философия. Психология. Педагогика. Вып. 2. С.109. 
 [2] Ганжа Ю. В. Преступления против чести и достоинства личности: уголовно-правовая и криминологическая характеристика [Текст]: дис….к.юр.н. Р-н-Д., 2007. С. 3 
 [3] Горбаневский М. Оценка и ненормативность в материалах СМИ [Текст] // «Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации” / авторы-составители: А.А. Леонтьев, В.Н. Базылев, Ю.А. Бельчиков, Ю.А. Сорокин. М.: Фонд защиты гласности, 1997. С.5. 
 [4] Жеребкин В.Е. Логический анализ понятий права [Текст]. Киев, 1976. С.129. 
 [5] Власенко Н.А. Проблемы точности выражения формы права (лингво-логический анализ) [Текст]: диссертация в форме науч. докл. на соиск. уч. ст. д.юр.н. Екатеринбург, 1997. С. 162.
 [6] Головина С.Ю. Понятийный аппарат трудового права [Текст]. Екатеринбург, 1997. С. 106. 
 [7] Жеребкин В.Е. Содержание понятий права (логико-юридический анализ) [Текст]: автореф. дисс. …д.юр.н., Харьков, 1980. С.29. 
 [8] Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве[Текст]: автореф. дисс. …к.юр.н. М., 1975. С.8.
 [9] Черкасова М.Н. Речевые формы агрессии в текстах СМИ: монография [Текст]. Р-н-Д.: Рост. гос. ун-т путей сообщения, 2011. С.41.
 [10] Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира [Текст]. М.: Ладомир, 2001. С.16. 
 [11] Пищальникова В.А. Язык как регулятивный механизм деятельности [Текст] // Языковое бытие человека и этноса. Выпуск 9.М.: 2005. С.154. 
 [12] Семенова Н.В. Инвективное функционирование языка и способы его проявления [Электронный ресурс] // Материалы III Международной научно-практической конференции «Гуманитарные науки в современном мире». 8 ноября 2010 г. РАНХиГС Тамбов. URL: http://www.tmborags.ru/index.php. 
 [13] Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза [Текст]: автореф. дисс. …д.филол.н. Кемерово, 2010. С.25. 
 [14] Кусов Г. В. Оскорбление как иллокутивный лингвокультурный концепт [Текст]: дисс. …к.филол.н. Краснодар, 2004. С.203. 
 [15] Россинская Е.Р., Галяшина Е.И. Настольная книга судьи: судебная экспертиза [Текст]. М.: Проспект, 2011. С. 298. 
 [16] Пост. Правительства РФ от 30 июня 1998 г. № 681 «Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации» с изм. от 8 июля 2006 г., 4 июля 2007 г., 22 июня, 31 декабря 2009 г., 21 апреля, 3, 30 июня, 29 июля, 30 октября, 27 ноября, 8 декабря 2010 г., 25 февраля, 11 марта, 7 июля, 06 октября 2011 г. [Электронный ресурс] // ПС «Гарант». URL: http://base.garant.ru/12112176. 
 [17] Россинская Е. Р. Судебная экспертиза в гражданском, арбитражном, административном и уголовном процессе [Текст]. М.: Норма: ИНФРА-М, 2011. С. 389. 
 [18] Аверьянова Т. В. Судебная экспертиза. Курс общей теории [Текст]. М.: Норма, 2009. С. 77.
 [19] Черкасова М.Н. Речевые формы агрессии в текстах СМИ: монография [Текст]. Р-н-Д.: Рост. гос. ун-т путей сообщения, 2011. С.87. 
 [20] Стернин И.А. О понятии «неприлична форма высказывания» в лингвистической экспертизе [Текст] // Воронежский адвокат, 2010. №  1. С. 16-21. 
 [21] Кусов Г.В. Основополагающие принципы проведения судебной лингвистической экспертизы [Текст] // Модернизация современного общества: проблемы, пути развития и перспективы: материалы I Международной научно-практической конференции. В 2 частях. (Часть 2). Ставрополь, Центр научного знания «Логос», 2011. С. 179. 
 [22] С. Тичер, М. Мейер, Р. Водак, Е. Веттер. Методы анализа текста и дискурса [Текст] / Пер. с англ. Х.: Изд. Гуманитарный центр, 2009. С.239. 
 [23] Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста: теория и практика [Текст]. М.: Флинта, 2009. С. 46. 
 [24] Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза [Текст]: автореф. дисс. …д.филол.н. Кемерово, 2010. С.26. 
 [25] Латинско-русский словарь [Текст]. М.: Рус. яз., 1986. С.371. 
 [26] Словарь русского языка [Текст]: В 4-х т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред А. П. Евгеньевой. М.: Русский язык, 1985-1988. Т. I. 1985. С.631. 
 [27] Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка [Текст]. М.: Альта-Принт: ДОМ. XXI век, 2009. VIII, С.289. 
 [28] Куприн А. И. Поход [Текст] // Собрание сочинений в 9 томах. Том 3. М.: Худ. литература, 1971. С.137-146. 
 [29] Гусев А.В. Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы использования специальных познаний в ходе предварительного расследования [Текст]: дисс … к.юр.н. Волгоград, 2002. С.38. 
 [30] Россинская Е.Р. Судебная экспертиза в гражданском, арбитражном, административном и уголовном процессе [Текст]. М.: Норма: ИНФА-М, 2011. С.17. 
 [31] Орлов Ю.К. Заключение эксперта и его оценка (по уголовным делам): учеб. пособие [Текст]. М.: Юрист, 1995. С.18. 
 [32] Кусов Г.В. Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: развитие современной теории и практики [Текст] // Российский судья. 2011. № 9.С.17. 
 [33] Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности [Текст]. М.: Норма, 2004.С.3.   
Категория: Статьи | Добавил: Brinev (27 Июнь 2013)
Просмотров: 7945 | Рейтинг: 3.7/3