Вторник, 20 Ноября 2018, 05:55
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 132
Категории раздела

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


Cтатьи

Главная » Статьи » Материалы конференций » Конференция 2010

СКРЫТОЕ (ИМПЛИЦИТНОЕ) УТВЕРЖДЕНИЕ В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ ТЕКСТА Баранов А.Н.
Баранов Анатолий Николаевич 
Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН   
 
СКРЫТОЕ (ИМПЛИЦИТНОЕ) УТВЕРЖДЕНИЕ В ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ ТЕКСТА   
 
1. Имплицитное как часть семантики языковых форм
 
В современной семантической теории содержание предложения и текста рассматривается как сложный феномен, напоминающий по структуре строение слоеного пирога (часто в этой связи и говорят о гипотезе «Слоеного пирога»). Мир смысла многомерен, однако высказывание, речевой акт упорядочены по временной оси. Иными словами, произнося высказывание, говорящий вынужден определенным образом «упаковывать» многомерное содержание в линейную структуру речевого акта. Это приводит к тому, что некоторые «слои» плана содержания, семантики оказываются более эксплицитными и явными (т.е. очевидными для адресата), а какие-то «слои» погружаются ниже[1]. Самой эксплицитной частью семантики высказывания считается пропозиция (ассерция), а имплицитных слоев довольно много. К ним относятся, например, пресуппозиции, импликации, следствия и пр. Распределение семантической информации по «слоям» плана содержания определяется отчасти грамматикой и лексикой языка, а отчасти речевым искусством говорящего. Собственно, «слоистая» структура плана содержания является одной из важнейших предпосылок речевого воздействия[2].
 Можно предложить такую аналогию: собираясь в дорогу, мы упаковываем множество вещей в сумку или чемодан. При этом опытный путешественник положит то, что ему может понадобиться в первую очередь, в самую верхнюю часть багажа – поближе к верхней крыше чемодана, а то и в боковые отделения. Что не нужно в дороге, вообще можно положить на дно. Так и в семантике высказывания: пропозиция отвечает за соответствие действительности и тем самым относится к наиболее важной части коммуникации. Эта часть передаваемого содержания и должна быть наиболее эксплицитной, ясной и легко определяться адресатом. Прочее пускается в более глубокие слои плана содержания.
 Как известно, информация (план содержания языковых выражений) может быть представлена в тексте в виде утверждений, предположений и мнений. Поскольку план содержания высказывания состоит из нескольких различных слоев, различающихся по степени эксплицитности, то утверждение может быть как явным (эксплицитным), так и скрытым, неявным (имплицитным). К эксплицитным относятся такие утверждения, содержание которых можно установить из поверхностной формы высказывания, не проводя дополнительных смысловых преобразований, которые могут основываться как на значении слов, входящих в это высказывание, так и на значении контекста. К скрытым утверждениям относятся такие утверждения, которые выявляются на основе дополнительного анализа значения выражений, входящих в высказывание, и на значении контекста употребления этого высказывания. Несколько перифразируя, можно также сказать, что явные (эксплицитные) утверждения прямо отражаются в лексико-синтаксической структуре предложения, а скрытые (имплицитные) – нет.[3] Важно отметить, что иллокутивная составляющая скрытых утверждений, то есть коммуникативная цель передаваемой информации, практически исчезает. Вместо компонента ‘вербально передаваемая кому-л. информация’, присущего эксплицитным утверждениям, появляется компонент смысла ‘подразумеваемая информация’ или ‘информация, разделяемая и говорящим и адресатом’. 

2. Характеристики имплицитного: обязательность vs. факультативность и вербализуемость vs. невербализуемость
 Имплицитная (скрытая) информация может быть и обязательной, и факультативной. Так, различные коннотации, культурно обусловленные ассоциации слов, устойчивых словосочетаний относятся к факультативной части содержания текста: они могут восстанавливаться адресатом, а могут и оставаться нераскрытыми.
 Разграничение эксплицитной и имплицитной части семантики высказывания и текста, а в последней – обязательной и факультативной информации сущностно важно для лингвистической экспертизы текста. В Постановлении пленума Верховного суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 в определении порочащих сведений говорится об утверждениях, но вид утверждений – явные (эксплицитные) или скрытые (имплицитные) – никак не оговаривается:

 Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица.

 Между тем, существенная часть смысла высказывания и текста приходится именно на имплицитные слои плана содержания. Имплицитная семантика имеет долгую историю изучения, восходящую к герменевтической традиции истолкования сакральных текстов. В общефилологической традиции – прежде всего в литературоведении – имплицитная часть текста и речевого поведения часто называется «подтекстом».[4] Так, В.А. Кухаренко интерпретирует подтекст как составную часть художественного метода автора: «Подтекст - это сознательно избираемая автором манера художественного представления явлений, которая имеет объективное выражение в языке произведений» [Кухаренко 1974: 79]. В языкознании эта категория также обсуждается довольно широко, получая весьма разнообразные осмысления – вплоть до одного из уровней системы языка. Так, в концепции В. Скалички язык состоит из текста, контекста и подтекста [Skalička 1961].
 Хотя никто этого специально не считал, но очевидно, что имплицитная составляющая семантики языкового выражения существенно больше, чем эксплицитная, поскольку последняя чаще всего ограничена только пропозицией[5], а к имплицитной составляющей относится множество разнообразных категорий – см. ниже. Иными словами, если исключить имплицитную часть плана содержания, то из сферы анализа выпадает бóльшая часть семантики высказывания и текста, что вряд ли имелось в виду в Постановлении. Рассмотрим следующий пример:
 Данное обстоятельство [получение Международного сертификата системы качества. –А.Б.] вызвало у нас непонимание: как может заранее несостоятельная строительная компания, зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны, получить право на участие в тендерах (в том числе международных) на строительство гражданских объектов?
 К эксплицитной части семантики приведенной фразы можно отнести только следующие части смысла: 1) ‘Получение строительной компанией Международного сертификата системы качества вызвало у автора фрагмента непонимание’; 2) ‘автор фрагмента спрашивает, каким образом заранее несостоятельная строительная компания, зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны, может получить право на участие в тендерах (в том числе международных) на строительство гражданских объектов’.
 В приведенном примере имеются, однако, и другие компоненты смысла, которые прекрасно осознаются носителями языка, но которые формально нельзя признать эксплицитной информацией. К ним относятся, в частности, следующие смысловые блоки, которые можно сформулировать в виде утверждений: 3) ‘автор фрагмента не согласен с присвоением обсуждаемой строительной компании Международного сертификата системы качества’; 4) ‘автор фрагмента относится отрицательно к присвоению обсуждаемой строительной компании Международного сертификата системы качества’; 5) ‘обсуждаемая строительная компания является заранее несостоятельной’; 6) ‘обсуждаемая строительная компания зарекомендовала себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны’; 7) ‘очевидно несостоятельная строительная компания (об этом было известно «заранее»), зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны, не имеет права на участие в тендерах (в том числе международных) на строительство гражданских объектов’.
 Компоненты смысла 3 и 4 выводятся как следствие из семантики анализируемой фразы, прежде всего из фрагмента Данное обстоятельство (получение Международного сертификата системы качества - специалист) вызвало у нас непонимание. Компонент 5 «упакован» в определении к существительному компания – заранее несостоятельная строительная компания, а компонент 6 в свернутом виде представлен в причастном обороте зарекомендовавшая себя на строительном рынке недвижимости исключительно с отрицательной стороны. Компонент 7 представляет собой скрытое утверждение, которое вводит риторический вопрос как может заранее несостоятельная строительная компания…Из проведенного весьма поверхностного семантического анализа видно, что наиболее существенные для лингвистической экспертизы части семантики сосредоточены в рассматриваемом случае в имплицитной, скрытой части плана содержания языковых форм.
 Тем не менее понятно, что далеко не вся имплицитная часть семантики языковых выражений может реально соотноситься с категорией утверждения, а именно эта категория упоминается в Постановлении. Возникает вопрос, как выражаются скрытые, имплицитные утверждения в тексте?
  Имплицитная информация, как было отмечено выше, может быть обязательной и факультативной, но, кроме этого важного противопоставления, есть еще одно: имплицитная информация может быть вербализуемой и невербализуемой. Под вербализацией имеется в виду возможность достаточно правдоподобного воспроизведения скрытого смысла в виде высказывания, содержащего пропозицию, которая передает скрытое содержание. В рассмотренном выше примере была приведена именно вербализуемая информация. Однако вполне возможна ситуация, когда нечто в имплицитной части семантики языкового выражения есть, но вербализовать это в явной форме невозможно. Типичный случай – использование некоторых приемов речевого воздействия, например, приема «введения в оценочно окрашенный контекст или ассоциативный ряд» (см. подробнее [Баранов 2007: 179 и далее]). Вариант этого приема - постановка в негативно окрашенный ассоциативный ряд - широко представлен в политической рекламе. Так, известный лозунг Голосуй или проиграешь! предвыборной кампании Б. Ельцина сопровождался изображением наручников или арестантской куртки в непосредственной близости от слова проиграешь. Очевидно, что проигрыш в этом рекламном слогане интерпретировался как что-то явно отрицательное, но не обязательно имелось в виду реальное тюремное заключение. Это можно было интерпретировать и как ограничения гражданских свобод, и как полицейское государство, и как обобщенно (даже символически) передаваемую идею опасности. Иными словами, негативный компонент содержания присутствует, но точно вербализовать и выразить его суть невозможно. Аналогичными свойствами обладает метафора: метафорические номинации могут влечь негативную оценку, но и в этом случае часто (впрочем, не всегда) точная вербализация негативной составляющей затруднена, ср. кличку Паша-мерседес одного из бывших министров обороны РФ или номинацию Линдона Джонсона как антигероя игры в дартс (т.е. представление его в виде мишени, в которую бросают нечто вроде маленьких дротиков). К числу феноменов, вводящих невербализуемую скрытую информацию, относится также истинный намек, или намек в точном смысле (см. [Баранов 2007: 205-221; Шипова 2006]).
 Практически невербализуемы многие культурные ассоциации (см. по этому поводу [Имплицитность в языке и речи 1999: 43-57]. Несколько больше повезло в этом смысле культурным и социальным стереотипам.[6]
 Сочетание указанных двух параметров – обязательность vs. факультативность, вербализуемость vs. невербализуемость – задает следующие возможные комбинации, характеризующие скрытую информацию: 

Имплицитная информация

Вербализуемость

Невербализуемость

Обязательность

(i) Обязательная и вербализуемая информация

(ii) Обязательная и невербализуемая информация

Факультативность

(iii) Факультативная и вербализуемая информация

(iv) Факультативная и невербализуемая информация

 
 Очевидно, что факультативная информация не может рассматриваться в экспертизах по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации. Действительно, факультативные части плана содержания индивидуальны в том смысле, что разные носители языка по-разному восстанавливают для себя эту область семантики языковых выражений. Следовательно, и сам факт наличия порочащих сведений в таких случаях достоверно доказать невозможно. Некоторую полезную информацию могут дать социологические опросы, однако этот инструментарий находится за пределами собственно лингвистического исследования. Впрочем, лингво-психологическая и лингво-социологическая экспертиза в подобных ситуациях вполне уместна.
 Проблематично опираться в делах о защите чести и достоинства на обязательную, но точно не вербализуемую информацию[7]. Причины те же, что рассматривались выше: невозможность точной вербализации скрытого смысла затрудняет или вообще делает невозможным доказательство наличия в тексте порочащих сведений. Опять-таки опросы здесь вполне допустимы, но они должны проводиться в рамках лингво-психологических или лингво-социологических исследований.
 Таким образом, скрытые, или имплицитные, утверждения должны быть обязательной и вербализуемой частью имплицитной части плана содержания языкового выражения.
 Укажем некоторые типичные способы выражения скрытых, или имплицитных, утверждений. 

 3. Виды имплицитного

 Степень эксплицитности-имплицитности компонента содержания языкового выражения, очевидно, не бинарна, а градуальна. Естественно начать с наиболее эксплицитных феноменов. К таковым в первую очередь относятся эллиптичные предложения, а такжеутверждения, содержащие анафорические местоимения. Такие формы восстанавливаются из контекста или ситуации общения. Так, предложение Потом лично отвечал за то, чтобы не вернули кредит государству представляет собой эллипсис фразы Потом Дикой лично отвечал за то, чтобы не вернули кредит государству. Это легко выявляется из ближайшего контекста, в котором говорится о деятельности Дикого.
 Случаи конвенционального эллипсиса и анафорических замен настолько близки к эксплицитной форме подаче информации, что их можно относить к эксплицитным способам выражения утверждения.
 Однако не все случаи эллипсиса сопоставимы с эксплицитными способами представления информации. Так, к случаям эллипсиса близок способ указания на пропозицию, основывающийся на использовании макроструктуры текста. Например, помещение текста, описывающего некоторое событие, в тематической рубрике «Мошенничество» указывает на утверждение вида ‘В следующем ниже тексте описывается мошенничество’. Аналогично рубрика «Скандал» отсылает к утверждению вида ‘В следующем ниже тексте описывается скандал’. Это обязательный компонент смысла текста, однако степень его вариативности выше, чем в случае обычного эллипсиса (ср. ‘Здесь говорится о мошенничестве/скандале’, ‘Тема последующего текста – мошенничество/скандал’ и т.п.). В этих случаях можно говорить о скрытом утверждении.
 Актуальное значение фразеологизма также формирует такой слой плана содержания, который фактически идентичен эксплицитному слою – пропозиции. Действительно, фраза Петров вышел сухим из воды понимается как ‘Петров избегнул заслуженного наказания за какой-то проступок’.[8] Именно это и оказывается пропозицией рассматриваемой фразы. Единственная проблема в том, что пропозициональная составляющая, в которой реализуется актуальное значение, реализуется не автономно, а на фоне внутренней формы, которая хорошо осознается носителем языка. Именно поэтому актуальное значение – это фактически эксплицитный слой, а не просто эксплицитный слой. Более корректно квалифицировать актуальное значение фразеологизма как скрытое (имплицитное) утверждение.
 Несколько иная ситуация с идиомами, внутренняя форма которых не осознается как живая современным носителем русского языка. Актуальные значения идиом не видно ни зги (≈ ‘ничего не видно’), испокон веков/веку/века (≈ ‘всегда’), не хухры-мухры (≈ ‘что-то, что нельзя рассматривать как неважное’) более эксплицитны, поскольку не «подавляются» семантикой легко осмысляемой внутренней формы. В таких идиомах актуальное значение можно квалифицировать как эксплицитный способ передачи информации.
 Пресуппозиции образуют такой компонент плана содержания высказывания, который предполагается известным участникам ситуации общения или является основой осмысленности высказывания – оценки его как истинного или ложного. На шкале степени имплицитности разные типы пресуппозиций занимают различное положение. Впрочем, степень эксплицитности-имплицитности пресуппозиций различных типов изучена в лингвистической семантике явно недостаточно. По-видимому, это оказалось причиной противоречивой квалификации данного феномена и как эксплицитной, и как имплицитной информации авторами монографии об имплицитности в языке [Имплицитность в языке и речи 1999]. Так, на стр. 33 указанной работы отмечается, что «неотрицаемая информация [т.е. пресуппозиция. – А.Б.] никак не может быть признана имплицитной». В то же время на стр. 83 пресуппозиции существования отнесены к «пропозитивным имплицитным смыслам»: Сашин магнитофон сломался – имплицитный смысл ‘У Саши есть магнитофон’. Отметим, что отнесение пресуппозиций существования к имплицитной части плана содержания противоречит принятому в обсуждаемой монографии пониманию имплицитного в языке. Согласно данному там определению, основным признаком имплицитной информации является «необязательность ее получения при понимании, нестопроцентность ее восстановления слушающим» (с. 32). Понятно, что пресуппозиция существования является обязательной частью смысла языкового выражения. В противном случае высказывание становится семантически аномальным. Однако такое определение иплицитной информации приводит к тому, что понятие коммуникативной организации знания, лингвистической «упаковки» содержания в речевом сообщении теряет смысл. Получается, что и утверждение, и пресуппозиции, и обязательные следствия оказываются эксплицитными. Иными словами, эффект навязывания пресуппозиций и использование других феноменов из инструментария приемов скрытого речевого воздействия, основанный на имплицитном, неявном введении некоторой информации в дискурс как общеизвестного, очевидного для участников ситуации общения, должен объясняться с каких-то иных позиций. Принятая авторами указанной монографии трактовка имплицитного имеет и другие неприятные теоретические последствия: возникают дополнительные сложности в разграничении центральной и периферийной части толкования слова, требуют существенного переосмысления категории коммуникативной организации смысла высказывания и т.д. Впрочем, при интерпретации конкретных примеров авторы уходят от теоретических построений, ориентируясь на здравый смысл.
 Типичный пример использования пресуппозиции для введения скрытого утверждения обнаруживается в следующей фразе:
 Компания ООО "Рациональная логистика" с пониманием относится к тяжелому финансовому положению ОАО "Питательный завтрак", хотя и считает незаконным уклонение от предоставления информации акционеру.
 Один из типов пресуппозиций формирует условия для оценки высказывания как истинного или ложного. Например, утверждение вида Суд посчитал правонарушение Петрова незначительным и назначил условное наказание содержит условие осмысленности ‘Петров совершил правонарушение’. Если Петров не совершал правонарушения, то приведенное утверждение становится семантически аномальным: его нельзя считать ни истинным, ни ложным[1]. Часто в качестве критерия выделения пресуппозиции используется постановка предложения в контекст общего отрицания, при этом отрицается только утверждение (самая явная, эксплицитная часть семантики), а пресуппозиция не попадает в сферу общего отрицания (см. подобнее § 4 главы 3). Так, введение общего отрицания в приводившийся выше пример дает следующий результат: Неверно, что суд посчитал правонарушение Петрова незначительным и назначил условное наказание, т.е. компоненты смысла ‘суд не посчитал правонарушение незначительным’ и ‘суд не назначил условное наказание’ относятся к утверждению данного высказывания. А компонент смысла ‘Петров совершил правонарушение’ не отрицается, образуя пресуппозицию рассматриваемой фразы.
 Используем тест на общее отрицание для выделения пресуппозиции в спорной фразе. Поскольку вопрос непосредственно касается первой части обсуждаемого предложения, уступительное придаточное предложение хотя и считает незаконным уклонение от предоставления информации акционеру в тесте можно опустить. Получаем следующее:
 ‘НЕВЕРНО, что компания ООО "Рациональная логистика" с пониманием относится к тяжелому финансовому положению ОАО "Питательный завтрак"’ → ‘Компания ООО "Рациональная логистика" без понимания относится (или "не относится с пониманием") к тяжелому финансовому положению ОАО "Питательный завтрак"’. 
 Иными словами, при общем отрицании спорной фразы компонент смысла ‘ОАО «Питательный завтрак» находится в тяжелом финансовом положении’ не отрицается и тем самым образует пресуппозицию. Выявленный компонент обязателен, поскольку является условием осмысленности анализируемой фразы. Поскольку пресуппозиция предполагается истинной, то по модальности это утверждение, но скрытое, имплицитное.
 Введение пресуппозиций (и тем самым скрытых утверждений) может осуществляться различными языковыми формами. В частности, вопросами. Так, вопрос Почему наш банк входит в десятку лучших банков России? включает пресуппозицию ‘Банк (о котором идет речь) входит в десятку лучших банков России’. Риторический вопрос Да неужели я буду унижаться перед ним? содержит пресуппозицию ‘Я не буду унижаться перед ним’).[10]Альтернативный вопрос Итак, убил Петров или Иванов? обнаруживает пресуппозицию ‘Убил Петров или Иванов’.[11]
 Пресуппозиции, по крайней мере семантические пресуппозиции, образуют обязательную часть плана содержания. Это следует из определения семантической пресуппозиции как условия осмысленности высказывания. Иными словами, в рамках лингвистической экспертизы текста они должны квалифицироваться как скрытые (имплицитные) утверждения.
 Следствия, как и пресуппозиции, относятся к имплицитной части плана содержания высказывания и текста. В отличие от пресуппозиций, следствия далеко не всегда являются обязательными. Так, из фразы Белинский писал об авторе «Евгения Онегина», что он  любил сословие, в котором почти исключительно выразился прогресс русского обществавыводится следствие ‘Белинский писал об А.С. Пушкине, что тот  любил сословие, в котором почти исключительно выразился прогресс русского общества’. Это следствие обязательно, поскольку оно должно рассматриваться как условие правильного понимания текста. Если данное следствие не выводится читателем, то нельзя говорить о правильном понимании приведенной фразы.
 Степень имплицитности следствий, как и различных типов пресуппозиций, неодинакова. Следствия, которые выводятся из семантики на одном или двух шагах рассуждения находятся ближе к поверхностной, эксплицитной части семантики (см. пример выше), а следствия, требующие длинной цепочки вывода, будут располагаться на самых глубинных слоях плана содержания, причем даже не высказывания, а текста в целом. Довольно высока вероятность, что такие следствия окажутся факультативными[12]. Показателен в этом смысле следующий пример. В интервью с предпринимателем И. Поплавским обсуждалась деятельность известного финансиста С. Прибыткова, который, предположительно, использовал незаконные методы для присвоения акций предприятий. На это указывал целый ряд реплик И. Поплавского:
 
  Поплавский. Мы начали вводить западные методы, докупали контрольные пакеты, должны были переходить на единую акцию. Но потом вышел кризис. И господин Прибытков списал с реестра завода акции. Акции перепродали два раза – получился добросовестный приобретатель. По закону, если ты украл и кому-то перепродал, он честно отдал деньги – он собственник. <…> 
 Журналист. Так вы столкнулись с методами конкурентной борьбы? 
 Поплавский. Не было никакой конкурентной борьбы. Конкурент – это тот, с которым ты конкурируешь. Вот Siemens – это конкуренты. А если у тебя воруют – ты с кем конкурируешь? <…>
 Журналист. В результате вы потеряли контроль над предприятиями? 
 Поплавский. При чем здесь потеряли? Потеряли – это если бы я шел и потерял. А у нас украли. После обсуждения некоторых других проблем в интервью возникла тема перспектив бизнеса И. Поплавского:
 Журналист. А не боитесь, что опять кто-нибудь отнимет?
 Поплавский. Ну, опыт уже какой-то есть. Мы же не глупее всех.

 В приведенной последовательности реплик представлена фраза опять кто-нибудь отнимет. Это означает, что ранее шла речь о том, что у интервьюируемого (И. Поплавского) что-то ранее отняли. Глагол отнять имеет здесь значение ‘взять у кого-л. силой, вопреки его желанию, отобрать’ [МАС]. Из приведенного толкования следует, что и здесь речь идет о ситуации воровства (воровать – ‘похищать, принадлежащее другим, красть’ [МАС]). Использование глагола отнимать в рассматриваемом значении актуализует ситуацию воровства акций, ответственность за которую ранее уже была возложена на С. Прибыткова. Иными словами, семантический анализ приведенного фрагмента в контексте всего интервью позволяет получить следствие вида ‘Ранее С. Прибытков уже отнял/украл акции завода’. Данное следствие выводится, однако, не прямо, а в несколько этапов, с помощью достаточно сложных рассуждений: опять кто-нибудь отнимет → ‘ранее уже отнимали’ → глаголотнять в данном контексте по смыслу близок глаголу украсть → ‘ранее речь шла о краже акций завода’ → ‘С. Прибытков несет ответственность за эту кражу’ → ‘С. Прибытков ранее уже отнял/украл акции’. Сложность цепочки вывода ставит под сомнение его обязательность. Иными словами, далеко не всякий читатель будет в состоянии провести такое рассуждение. Тем самым следствие вида ‘Ранее С. Прибытков уже отнял/украл акции завода’ из данного фрагмента можно считать факультативным.
 Факультативное следствие, т.е. необязательная, но вербализуемая имплицитная информация, хотя и имеет форму утверждения, не может рассматриваться в делах о защите чести и достоинства именно в силу своей факультативности. В определенном смысле за факультативное следствие несет ответственность сам адресат – читатель, слушатель и зритель. Факультативные следствия непредсказуемо разнообразны, поскольку не в последнюю очередь определяются моделью мира адресата, его ожиданиями и коммуникативными намерениями в данный конкретный момент времени. Они порождаются в силу испорченности или, наоборот, благонравия адресата.
 Факультативные компоненты плана содержания высказывания не мешают пониманию текста: если читатель не восстановит факультативную часть семантики предложения, то это не должно вести к семантической аномальности текста или его фрагмента. Рассмотрим в качестве примера следующий фрагмент статьи «Исчезнувший налог»:
 Именно тогда П. Семакин и предпринял поход во власть. Сначала он, как мы ужеговорили, стал депутатом местной думы – и получил искомую неприкосновенность. После чего стремительно начал искать союзников в структуре, от которой зависело очень многое, – в налоговой полиции. Были простимулированы соответствующие чины – и в октябре 1998 года якобы по инициативе ФСНП появляется Ассоциация производителей и дистрибьюторов натурального спирта. Президентом Ассоциации становится Петр Семакин.
 Глагол стимулировать в данном контексте означает ‘дать стимул к чему-н.; заинтересовать в чем-н.’ [Ожегов и Шведова 1992]. В начале данного фрагмента речь идет о том, что П. Семакин стал искать союзников в налоговой полиции. Непосредственно после этого использована пассивная конструкция с глаголом простимулировать, причем субъект действия при глаголе простимулировать опущен: Были простимулированы соответствующие чины <…>. Поскольку из содержания приведенного фрагмента следует, что в инициативе со стороны налоговой полиции для организации «Ассоциации производителей и дистрибьюторов натурального спирта» был заинтересован П. Семакин, а также поскольку субъектом действия сказуемого предшествующего предложения является Семакин (<…> стал искать союзников <…>), то высоковероятно, что субъектом действия, описываемого предложением Были простимулированы соответствующие чины <…>, является сам П. Семакин. Иными словами, в рассматриваемой фразе содержится информация ‘Семакин чем-то, что не названо, заинтересовал чиновников ФСНП в том, чтобы они выступили инициаторами создания указанного Союза’. Выбор довольно странного для данного контекста глагола стимулироватьс широкой семантикой склоняет читателя к предположению, что это эвфемизм для выражениядать взятку или какого-то другого выражения, аналогичному ему по смыслу. Во всяком случае, под глаголом стимулировать в данном контексте имеется в виду не вполне законный способ воздействия на чиновников (чинов). Информация о не вполне законном способе воздействия на чиновников при организации «Ассоциации производителей и дистрибьюторов натурального спирта» характеризует П. Семакина отрицательно. Но возникает вопрос, является ли этот имплицитный компонент смысла обязательным? Очевидно, что нет, поскольку не удается однозначно восстановить, кто «стимулировал» чиновников: это может быть П. Семакин, а могут быть и связанные с ним лица либо кто-то еще. В силу этого данное следствие не является обязательным, хотя и высоковероятным в общем контексте рассматриваемой статьи. Если читатель не восстановит информацию ‘Семакин чем-то, что не названо, заинтересовал чиновников ФСНП в том, чтобы они выступили инициаторами создания указанного Союза’, то текст не потеряет связности и не станет аномальным.
 Факультативные следствия, в которых представлена факультативная, но вербализуемая информация, близки по своим свойствам предположениям, поскольку они, как и предположения, вероятностны, хотя и в несколько разных смыслах: предположения описывают положения дел, которые с определенной долей вероятности имеют (имели, будут иметь) место, а факультативные следствия соответствуют той части плана содержания высказывания и текста, которая с определенной долей вероятности (своей для каждого случая, но не «стопроцентной») будет реконструирована («понята») адресатом. Именно в этом смысле факультативные следствия (и, соответственно, импликации) следует рассматривать как аналоги выражения предположения.
 Обязательные следствия противоположны факультативным: их понимание необходимо для осмысленности текста. Именно в силу этого они могут рассматриваться в лингвистической экспертизе как скрытые (имплицитные) утверждения.

   Литература
   Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М., 1969.
 Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста. Теоретические основания и практика. М., 2007.
 Баранов А.Н., Кобозева И.М. Семантика общих вопросов в русском языке (категория установки) // Изв. АН СССР, Сер. литературы и языка, 1983, № 3.
 Барт Р. Мифологии. М., 1996. Беседы о Вахтангове. М.–Л., 1940.
 Имплицитность в языке и речи / Под ред. Е.Г. Борисовой, Ю.С. Мартемьянова. М., 1999.
 Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. М., 2000.
 Кухаренко В.А. Типы и средства выражения импликации в английской художественной речи (на материале прозы Э. Хемингуэя) // Филологические науки, 1974, № 1.
 МАС – Малый академический словарь. Толковый словарь русского языка в 4-х т. / Под ред. А.П. Евгеньевой. Т. I-IV. М., 1985-1988.
 Ожегов С.И. и Шведова Н.Ю. Словарь русского языка. М., 1992.
 Падучева Е.В. Презумпции и другие виды неэксплицитной информации в тексте // Научно-техническая информация. Сер. 2. 1981, № 11.
 Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью. М., 1985.
 Шипова Е.А. Классификация, семантические и прагматические функции намека в дискурсе российской публицистики. М.: филологический факультет МГУ, 2006 [рукопись дипломной работы].
 Chafe W.L. Language and consciousness // Language, 1974, v.50, № 1, p. 110-133.
 Chafe W.L. Givenness, contrastiveness, definiteness, subjects, topics, and point of view // C.N. Li ed. Subject and topic. N.Y.: Acad.Press, 1976, p. 25-55. [русский перевод: Чейф У. Данное, контрастивность, определенность, подлежащее, топики и точка зрения // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XI. М., 1982, с. 277-316]
 Skalička V. Text, Kontext, Subtext. "Slavia pragensia”, III – Philologica, 3, 1961.

 [1] Ср. концепцию «упаковки» (packaging) информации, сформулированную У.  Чейфом в [Chafe1974; Chafe 1976]. [2] См. подробнее [Баранов 2007: 174 и далее]. [3] О различении эксплицитных и имплицитных слоев плана содержания см., например, [Кобозева 2000: 214 и далее]. [4] Е.А. Шипова в дипломной работе, посвященной семантике намека [Шипова 2006], отмечает, что к проблеме
[1] О понятии пресуппозиции см., в частности, [Падучева 1981; Падучева 1985: 48–82].  
Категория: Конференция 2010 | Добавил: Brinev (28 Ноября 2010)
Просмотров: 3099 | Рейтинг: 1.0/1