Пятница, 20 Апреля 2018, 08:53
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Журнал Юрислингвистика
Наш опрос
Оцените качество новостей на нашем сайте
Всего ответов: 129

 Степанов, В.Н. Прагматика спонтанной телевизионной речи / монография / – Ярославль : РИЦ МУБиНТ, 2008. – 248 с.

 Степанов, В.Н. Провоцирование в социальной и массовой коммуникации : монография / В.Н. Степанов. – СПб. : Роза мира, 2008. – 268 с.

 Приходько А. Н. Концепты и концептосистемы Днепропетровск:
Белая Е. А., 2013. – 307 с.

 Актуальный срез региональной картины мира: культурные
концепты и неомифологемы
– / О. В. Орлова, О. В.
Фельде,Л. И. Ермоленкина, Л. В. Дубина, И. И. Бабенко, И. В. Никиенко; под науч ред. О. В. Орловой. – Томск : Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. – 224 с.

 Мишанкина Н.А. Метафора в науке:
парадокс или норма?

– Томск: Изд-во
Том. ун-та, 2010.– 282 с.

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Апрель 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30
Архив записей

Кемерово


Новосибирск


Барнаул

Сибирская ассоциация
лингвистов-экспертов


ОТЗЫВ официального оппонента

                                       

ОТЗЫВ

официального оппонента о диссертации Ольги Александровны Крапивкиной на тему: «Лингвистический статус Субъекта в юридическом дискурсе (на материале английского и русского языков)», представленной на соискание учёной степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.19 – Теория языка.

 

Проблема разных модусов субъекта в современных естественных языках является одной из наиболее обсуждаемых. Об этом свидетельствуют материалы международных конференций, проведённых в последние 15-20 лет в России и за рубежом, многочисленные монографические работы и не поддающееся учёту количество исследований частных вопросов. Проблема изучается за рамками лингвистики и семиотики. Так, понятием интерсубъективности активно пользуются психологи, философы, социологи, представители многих других гуманитарных наук.

В условиях столь живого интереса к проблеме субъекта каждое новое исследование вынуждено заниматься поиском граней, ещё не освещённых предшественниками, а потому способных дать новый импульс приросту знания. Научную оценку диссертации О.А. Крапивкиной целесообразно начать с констатации факта, а именно: автору удалось найти такую грань, причём, не на периферии проблемного поля, а в самом его центре. Юридический дискурс, представляющий ведущее поле коммуникации в условиях демократии, неизменно определяется как едва ли не прототип институционального общения. Автор диссертации ставит цель, если не оспорить, то серьёзно скорректировать такое представление.

Актуальность диссертации О.А. Крапивкиной состоит в том, что она отвечает насущной необходимости пересмотреть некоторые традиционные представления о характере речевой деятельности в важных сферах социального взаимодействия с точки зрения достижений современной теории языка. В частности, актуальным является уточнение статуса юридического дискурса, играющего ключевую роль в коммуникативном сопровождении новых общественных отношений.

Следует приветствовать выбор соискателем английского и русского языков для целей исследования юридического дискурса. Этот выбор оправдан с трёх сторон. Во-первых, функционирование русского и английского языков в правовом речедеятельностном поле обнаруживает много общего. Во-вторых, многие аспекты современного права получают первоначальное оформление на английском языке. Наконец, в –третьих, анализируя речевые произведения этих разноструктурных языков, за которыми стоят глубокие историко-культурные различия, на предмет роли субъекта в юридическом дискурсе, можно быть уверенным, что обнаруженные общие тенденции обусловлены, скорее всего, универсальным закономерностями речевой деятельности.

В соответствии с целью диссертации, формулировка которой представляет собой уточнение поля и интенции, заявленных в названии, определены 8 задач исследования.  Их решение осуществляется в формате трёх глав основного текста (общий объём последних – 147 страниц).

Глава 1 «Лингвосемиотические основы исследования категории Субъекта» (объём – 47 стр.) задумана автором в несколько более широком контексте, чем требуют задачи работы (я прокомментирую это решение в дискуссионной части отзыва). К преимущественно безличному характеру юридического дискурса О.А. Крапивкина выходит с позиций отрицания классической ипостаси Субъекта в постмодернистских философских и филологических теориях. Тем не менее около 80% текста Главы 1 представляют собой подробную характеристику лингвистических средств:  средства распределены  между, с одной стороны, прототипическими, или ближнепериферийными, маркерами, организующимися вокруг «Я / I», с другой стороны,  дальнепериферийными маркерами, представленными парадигмами местоимений «Мы / We», коллективными именами и дескрипциями. Таким образом, уже по характеру лингвистических средств выражения субъекта намечается фактическое разделение юридического дискурса на собственно институциональный и персонализированный. Причины и особенности этого разделения подвергаются более глубокому исследованию в Главах 2 и 3.

Во второй главе «Юридический дискурс с точки зрения категории Субъекта» (объём – 41 стр.) теоретически центральными становятся разделы 2.3.1 и 2.3.2, в которых уточнены особенности институциональной и персонализированной  разновидностей юридического дискурса.  Особенности каждой из установленных разновидностей анализируются на примерах жанров, явно тяготеющих к институциональности либо к персональности. Таким образом, обретают конкретные характерологические черты два полюса, на которых осуществляется научное описание юридического дискурса с точки зрения субъекта.

Третья глава «Позиционирование Субъекта в жанровом пространстве письменного юридического дискурса» (объём – 59 стр.) нацелена на описание вариантов манифестации субъекта юридического дискурса. В дискуссионной части отзыва я намерена поставить перед автором вопрос, связанный с содержанием термина «позиционирование», который стал ключевым в Главе 3. В принципе, идея автора понятна: юридический дискурс отнюдь не является настолько технологически жёстким, чтобы препятствовать значениям, обусловленным ролью и интенциями субъекта. Представляется, что этот тезис доказан, причём, одновременно дана своего рода морфологическая шкала жанров юридического дискурса - от практически полностью деперсонализированных (конституция) до таких, как особое мнение судьи или завещание, в которых Субъект является семиотически центральной порождающей категорией.

Таким образом, логика проведённого исследования отличается ясностью, а ход мысли автора убеждает в том, что путь к достижению поставленной цели близок к оптимальному. Это позволяет О.А. Крапивкиной получить научные результаты, характеризуемые новизной и теоретической значимостью. Безусловно новым является градуированное представление роли Субъекта в юридическом дискурсе от полюса институциональности к полюсу персональности. А теоретическая значимость диссертации состоит в том, что установление этой градации на паре языков «английский / русский» даёт основания говорить о закономерности, имеющей общелингвистический характер.

Переходя к дискуссионной части отзыва, начну с комментария по поводу содержания термина «субъект». Большая часть разделов диссертации О.А. Крапивкиной посвящена рассмотрению лингвосемиотических особенностей соответствующей сущности.  В этих случаях  написание термина с заглавной буквы - «Субъект» - оправдано с точки зрения известной научной традиции. Однако в ходе описания, например, прототипических маркеров субъекта речь идёт, скорее, о чисто лингвистических понятиях. Оправдано ли написание термина с заглавной буквы в этом случае?

И ещё вопрос, граничащий с критическим замечанием. Правильно ли я понимаю выбор автором страдательного причастия «персонализированный», призванного определить основное качество отдельных разновидностей юридического дискурса, если делаю вывод, что  это слово точнее характеризует дискурс как приближающийся к персональному, но не обладающий полным набором качеств последнего? Соответствующее пояснение следовало бы дать в разделе 2.3.2 (стр. 72-75), но оно, к сожалению, отсутствует.  А ведь такие уточнения существенны, ибо позволяют полнее постичь исследовательскую аргументацию автора.

Далее – комментарий по поводу термина «позиционирование», который О.А. Крапивкина использует там, где можно было бы употреблять более привычные «презентация» или «самопрезентация». Представляется, что выбор в пользу «позиционирования» был решён особенностями таких жанров, как особое мнение судьи и завещание. Однако в рекламе и связях с общественностью, с которыми изначально связано функционирование этого термина, его значение близко к идее исключительности, уникальности чего-либо. Учитывалось ли это значение при выборе термина в качестве ключевого для решения задач Главы 3?

Моё основное дискуссионное положение связано с подходом к проблеме Субъекта в Главе 1. Автор уделяет немало внимания «смерти автора» как обстоятельству, способствующему исчезновению Субъекта из дискурса постмодерна. Действительно ли этот фактор связан с функционированием Субъекта в юридическом дискурсе? Не является ли диалектическая взаимосвязь институционального и персонализированного дискурсов следствием коммуникативно-прагматических причин? Иными словами, не заключена ли в природе юридического дискурса необходимая всеобщность, отрицающая в большинстве случаев Субъект как его организующее начало?

И последнее замечание. Диссертация написана хорошим, стилистически грамотным, выверенным научным языком. Поэтому на общем фоне текста  громоздкими, «навороченными» звучат отдельные предложения. Например, цитирую: «Наличие референциально размытого Субъекта влечёт за собой неоднозначность его идентификации, а адекватное толкование неопределённо-субъектных предложений является контекстно-обусловленным: «текст может быть правильно понят лишь в случае способности адресата к контекстному разрешению возникающей неоднозначности…»  (Булыгина 1991, с.111), с опорой на импликатуры и данные широкого контекста».  Аналогичные попытки втиснуть несоразмерное количество информации в рамки предложения замечены также на страницах 86, 99, 112 и 157.  Но, повторю, эти досадные недоразумения просто слишком заметны на фоне в целом стилистически грамотного и логически безупречного научного текста.

Сделанные выше замечания не умаляют значимости результатов, достигнутых автором рецензируемой диссертации. Эти результаты достойны того, чтобы молодой учёный получил официальный пропуск в наше научное сообщество.

Автореферат и 7 публикаций, из которых 2 в изданиях, рекомендуемых ВАК РФ для публикаций результатов докторских и кандидатских диссертаций, в полной мере отражают содержание диссертации.

Диссертация «Лингвистический статус Субъекта в юридическом дискурсе (на материале английского и русского языков)»  соответствует п.8 «Положения о порядке присуждения учёных званий и степеней», а её автор, Ольга Александровна Крапивкина, заслуживает присуждения ей учёной степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.19 – Теория языка.